наружу, вытягивало из сосудов, из капилляров, из каждой клетки. Будто тысячи крошечных крючков впились изнутри и тянули, тянули, тянули. Жилы на шее вздулись, кожу на руках покалывало, под ней словно двигалось что-то живое.

Но ихор сопротивлялся.

Перерожденная кровь цеплялась за стенки сосудов, за мышечные волокна, за сердце. Не отпускала. Каждый рывок магии наталкивался на упругую, злую силу, которая отбрасывала его назад. Два потока внутри — один тянет наружу, другой держит. Тело между ними — тряпка, которую рвут с двух сторон.

Я открыл рот, но вместо крика вышел хрип. По лбу текло — горячее, густое. Провел рукой — красное. Кровавый пот выступил на висках, на шее, пропитал воротник.

Неожиданно все прекратилось. Похоже, Орб, уже неплохо подкормленный ржавчиной, съел достаточно и теперь лишь подзакусил моей кровью на десерт. Вот только это был только первый акт.

Внутри столкнулись две магии.

Огонь — привычный, почти родной. Но новая сила — чужая, холодная, агрессивная — ломилась внутрь, пытаясь занять то же пространство. Они не совмещались. Два магнита одним полюсом — отталкивали друг друга, и каждое столкновение отзывалось в теле судорогой.

Организм отвергал новое. Первая магия не стабилизировалась до конца, и вторая не находила места. Конфликт рвал изнутри — мышцы сводило, суставы хрустели, позвоночник выгибался дугой.

«Я умираю».

Мысль — спокойная. Просто констатация факта. Тело разваливалось, сознание уплывало, темнота по краям зрения сгущалась, наползала. Лицо Витьки мелькнуло надо мной — рот открыт, глаза белые, руки тянутся, но не касаются.

Но потом ихор все-таки сделал свое.

Перерожденная кровь, пропитавшая каждую клетку, каждое волокно, — будто сжалась. Удар — резкий, внутренний, от солнечного сплетения во все стороны разом.

Ихор под давлением чужой магии сжал ману пламени, вплавил к кости, мышцы, ткани. А потом обхватил чужую магию, стиснул еще сильнее и отправил внутрь. Не уничтожил — принял. Заставил тело впустить то, что оно отвергало.

Боль не ушла. Но изменилась.

Из рвущей, ломающей — в тягучую, глубокую, как после запредельной нагрузки. Не разрушение — перестройка. Что-то внутри сращивалось, находило новую конфигурацию. Огонь и чужая сила перестали отталкиваться. Сплелись. Нашли баланс.

Конфликт исчерпался.

Я лежал лицом в землю. Пахло кровью и мокрой хвоей. Где-то далеко, на самом краю слышимости, Витька звал меня по имени.

Темнота накрыла с головой.

###

Тряска. Мерная, тупая, отдающая в затылок при каждом шаге.

Сперва я не понимал, где нахожусь. Темнота, запах хвои и пота, чье-то тяжелое дыхание прямо под ухом. Щека прижата к чему-то теплому и жесткому. Спина. Меня несли на спине.

Витька. Узнал по запаху — пот, дешевый дезодорант, выветрившийся часов десять назад, и что-то еще, терпкое, незнакомое.

Я попытался сказать «опусти», но горло выдало сиплое мычание. Язык не слушался, распухший, шершавый, как наждачка. Дернулся, пытаясь сползти, — руки не держали, пальцы скребли по ткани куртки.

Витька остановился.

— Серег? — голос хриплый, севший. — Очнулся?

Я замычал снова. Сошло за «да».

— Олег, стой. Он в себе.

Витька присел, осторожно спустил меня с плеч. Прислонил спиной к стволу.

Кора впилась в лопатки сквозь куртку — сосна, шершавая, чешуйчатая. Я сидел, привалившись затылком к дереву, и пытался дышать. Воздух входил с трудом — легкие забыли, как это делается.

Тело — свинец. Руки, ноги, шея — всё весило втрое больше обычного. Я поднял ладони к лицу. Бурые разводы, засохшая кровь в трещинах кожи, под ногтями.

— Что это было? — Витька присел на корточки передо мной. — Ты схватил эту хрень, засунул в рот и вырубился.

Олег стоял чуть поодаль, руки в карманах, плечи подняты к ушам. Молчал, но смотрел в упор.

Я сглотнул — горло отозвалось болью, терпимой.

— Сколько времени прошло? — голос вышел скрипучий, чужой.

— Четыре часа, — сказал Витька. — Мы тебя дотащили до границы тьмы. А потом, где-то час назад, она… пропала. Просто исчезла. И мы потащили дальше.

Я оглянулся. Лес. Обычный лес. Ни тьмы, ни воды. Какая-то птица возилась в ветках — шорох, хруст, тихий стрекот.

Аномалия исчезла. Периметры стерлись. Выброса не будет.

Люди в пансионате живы. Нина жива.

Я выдохнул — длинно, до конца, до пустоты в легких. Пар повис в холодном воздухе и растаял.

— Надо идти, — сказал я.

— Куда идти? — Витька нахмурился. — Ты еле дышишь. Посиди хоть полчаса.

— Нет времени.

Слова вышли сами. Будто бы даже привычные.

Я уперся ладонями в ствол, подтянулся. Кора обожгла кожу, колени тряслись, но ноги держали. Еле-еле, на одном упрямстве — но держали.

Витька подхватил под левую руку, Олег — под правую. Молча, без лишних слов. Мы двинулись в сторону пансионата — медленно, неровно, спотыкаясь о корни и проваливаясь в снег. Но шли.

Минут через двадцать я вспомнил о том, что успешно поглотил Орб и полез в карман. Нож — складной, маленький — нашелся на месте. Раскрыл одной рукой, придержал лезвие зубами, перехватил.

— Ты чего? — Олег покосился.

— Проверяю кое-что.

Надрезал подушечку указательного пальца. Привычное движение — я уже столько раз это делал, что боль стала фоновой, почти незаметной. Тонкая линия, капля крови — темная, густая, с медным отблеском.

Закрыл глаза.

Внутри — два потока. Огонь — привычный, теплый, пульсирующий где-то в районе солнечного сплетения. Я знал его, чувствовал его границы, умел направлять. А рядом — второй. Холоднее, плотнее, с металлическим привкусом на границе восприятия. Чужой, но уже не враждебный. Прижившийся.

Я направил второй поток в каплю на пальце.

И голову затопило.

Символы. Десятки, сотни — вспыхивали перед внутренним взором, как страницы каталога на бешеной перемотке. Дуги, точки, пересечения линий, спирали, углы — каждый со значением, с весом, с назначением.

Не слова — знание. Кто-то вложил в мозг готовую библиотеку и дал к ней доступ. Причем писать их буквально — водить пальцем, выводить линии — было не нужно. Достаточно выбрать. Кровь сама примет форму.

Я выбрал «пламя». Простой символ, базовый — несколько пересекающихся дуг и три точки.

Капля на пальце дрогнула. Стянулась, вытянулась, разделилась на тонкие нити — и сложилась в крошечный знак. Алый, четкий, с острыми краями. Завис над подушечкой пальца, мерцая тускло, едва заметно, а потом ярко вспыхнул пламенем.

Это была школа Сигиллии.

Начертание кровью символов, каждый из которых нес свое свойство: усилить, защитить, ударить, изменить. Чем сильнее маг, тем больше сигиллов он способен начертить одновременно, тем мощнее их совокупный эффект.

Но я — полукровка. Второго Орба Сигиллии я уже не поглочу, так что один сигилл за раз. Потолок, который не обойти и не перепрыгнуть.