на завязках, чтобы его нельзя было выплюнуть. Света много, смотри по сторонам любуйся. А любоваться-то и не очень хочется. Посредине комнаты стоит стол из нержавейки, на котором аккуратно разложены различные штуки-дрюки: щипцы, кусачки, ножи, заточки, пара ножовок, плоскогубцы, молоток. Рядом с инструментарием стоят пару стеклянных банок с чем-то жидким внутри. Прямо подо мной в полу сделано сливное отверстие, а в одной из стен есть кран, к которому подключен резиновый шланг с лейкой на конце. Кафельная плитка нейтрального молочного цвета на стенах и полу, мощные светильники-панели на потолке.

Куда я попал? Ответ очевиден — в пыточную! Кого здесь будут пытать? Угадайте с трех раз! Меня кого же еще…

Страшно мне? Капец как страшно! Боюсь ли я пыток? Ясное дело что боюсь, а кто их не боится? Большая половина человечества откровенно недолюбливает врачей и всё что связано с больницами и лечебными процедурами. От простых уколов в задницу некоторые валятся в обморок. А меня скорее всего сейчас будут пытать. Резать, кромсать, рвать и пилить. Зуб даю, что обезболивающее при этом мне не вколют, наоборот еще и открытые раны польют чем-то зверским для усиления болевого эффекта. Не удивлюсь если в стеклянных банках кислота или уксус. Так, что я очень сильно боюсь.

И что делать? Как быть?

Что можно предложить сынку-изуверу, который хочет поквитаться за своего погибшего отца? Деньги? Не смешите, он точно не возьмет моих денег. Жажду мести, причем очень долгой которая длится десятилетия нельзя ничем перекупить. Ну предложу я ему сто миллионов долларов, а он в ответ только заржет. Вот бы он был не один, а с кем-то, вот тогда был бы шанс выкупить свою жизнь соблазнив сторонников Ван Дер Гельца-младшего громадной взяткой.

Вот так и бывает в жизни, только-только я решил, что держу птицу-удачу за хвост, как бац и меня со всего размаху мордой в гуано! Вышел на связь с Центром, передал нужное сообщение, оставалось всего лишь дождаться встречи с Диком Чейни и… а тут такой поворот!

Обидно, да…

В комнату вошел невысокий молодой мужчина лет тридцати, он катил за собой на тележке какой-то прибор похожий на энцефалограф — ящик с электронным табло и пук проводов с зажимами, торчащими из него. Облачен вошедший был в белоснежную рубаху, джинсы и резиновые колоши, а поверх всего этого был надет широкий фартук из прорезиненной ткани. Светлые, длинные волосы, собранные в хвост на затылке, черты лица грубые, будто вырезанные из камня неумелым камнетесом. Похож на злодея из голливудских боевиков второго сорта актера — Маттиаса Хьюза.

Вошедший молча нацепил нарукавники и деловито подойдя ко мне начал цеплять на кожу металлические зажимы, которые болтались на концах проводов, тянущихся от привезенного им прибора на тележке. Делал он это совершенно по-садистски — с силой оттягивал кожу и фиксировал зубастые зажимы так, что они впивались в плоть, пробивая её. Это было больно! Из-под каждого зажима появлялась тонкая струйка крови, а если кровь не появлялась, то молчаливый ублюдок в фартуке с силой прижимал зубчатый зажим до тех пор, пока кровушка не начинала течь. Полчаса возни и на мне как гирлянды на новогодней елке висит дюжина датчиков, а тонкие струйки крови стекают по груди покрывая её полностью аляповатой красной рубахой.

Сука! Больно-то как! И ведь это только цветочки пока, ягодки будут потом! Блядство, как же больно!

— Мыыыы, — я попытался издать хоть какой-то членораздельный звук, но чертов кляп во рту мешал это сделать.

— Вы что-то хотели сказать? — издевательски улыбнулся молчаливый палач, обращаясь ко мне на английском.

— Мыыы, — активно закивал я головой.

Палач расстегнул ремешок кляпа и вытащил у меня из рта резиновый шарик.

— Говорите!

— Какого хрена тут происходит? — с жаром выдал я. — Если уж беретесь пытать меня, так хоть сообщите за что я буду терпеть муки!

— А вы сами не знаете?

— Нет, конечно!

— Меня зовут Эрик Ван дер Гельц, двадцать лет назад вы зверски убили моего отца Адольфа Ван дер Гельца, — спокойно ответил блондин, глядя на меня таким мерзким взглядом, что я сразу понял — мы с ним не договоримся. — Сперва я вас хорошенько изувечу, но вы останетесь живы, потом, скорее всего, оскоплю, затем сюда придет несколько весьма внушительных негров, которые за вполне умеренную плату вас с десяток раз изнасилуют, разворотив вам задний проход так, что туда сможет пройти эсминец, — голос садиста был внешне спокоен и беспристрастен, но чувствовалось, что он сейчас испытывает просто немыслимый восторг и наслаждение, — после этого вы всё равно будете жить, уж поверьте я вам не дам так просто умереть, вы будете мучаться долго, очень долго.

Твою мать! Все-таки самые страшные мои предположения сбылись. Меня сейчас будет рвать на части сынок Адольфа Ван дер Гельца того самого ублюдка, которого я убил без малого двадцать лет назад. Теперь его сынуля хочет отомстить мне. Этого засранца не купишь ни за какие деньги, нечего и пробовать. Видно, что он, как и его отец конченый садист. Скорее всего я у него не первая жертва, вон как хладнокровное работает. Чертов извращенец-садист. Надо что-то делать! Что? Что я могу сейчас предпринять⁈

— Стоп! Подождите! — взревел я. — Вы совершаете сейчас громадную ошибку! — затараторил я, видя гаденькую улыбочку на лице блондина. — Я не тот, кто убил вашего отца. Это был не я!

— А кто же? — ухмыльнулся садист-палач, беря в руки кляп на ремешке.

— Это тот кто был до меня, вы же сами сказали, что убийство вашего отца произошло двадцать лет назад, правильно? Так вот, я двойник Петра Чехоффа, а он погиб в 1991 году, а меня им подменили, чтобы держать под контролем СССА и «Вольных стрелков». Это проект Советского союза и главы КГБ!

Ври, но ври уверенно и тогда это не враньё, а точка зрения. Когда врешь, главное держись одной и той же версии, чтобы тебя не раскрыли. Лучше всего выдавать какую-то правдивую версию, но скажем так в других реалиях и тогда твоё вранье вообще будет невозможно раскрыть.

Плохие лжецы сидят в тюрьмах или гниют в тюрьме, а вот хорошие, опытные лжецы всегда на свободе, они управляют компаниями и целыми странами.

Не стоит ждать того момента, когда тебе придётся придумывать историю сразу. Заранее подготовленная ложь имеет больше шансов на успех, чем спонтанный обман, потому что она продумана до мелочей и в ней почти нет слабых мест.

Хорошие лжецы обладают тем же умением, что и хорошие семейные психологи — талантом