росли, на седьмом Люмин высидел двадцать пять секунд, и после команды «ищи» нашёл тряпку за три с половиной секунды.

— Теперь усложним, — сказал Хольц.

Он подошёл к деревянному ящику, прислонённому к забору, открыл крышку и положил внутрь тряпку с моим запахом. Закрыв, поставил его в центр площадки, а рядом разложил две пустышки.

— Команда та же, но цель в ящике.

Люмин выдержал паузу в двадцать секунд, и по команде «ищи» обнюхал обе пустышки за две секунды, отбросил их и принялся нарезать круги вокруг ящика. Его нос бешено работал: ноздри то раздувались, то сжимались с частотой пульса. Спустя восемь секунд он резко остановился прямо перед ящиком, сел и посмотрел на меня.

Зайцелоп не стал скрести лапой, не попытался поддеть крышку мордой, а просто сел и уставился мне в глаза.

— Вот это правильно, — Хольц кивнул, и впервые за всё занятие его голос потеплел. — Нашёл то, что требовалось, и доложил хозяину, а не полез сам. Открой ящик.

Я подошёл и откинул крышку. Люмин ткнулся мордой в тряпку, чихнул и победно затопал задними лапами.

— Хорошая работа, — сказал Хольц. — Для второго занятия — отличная.

Я почесал Люмина за ухом, и зайцелоп прижался к моей ноге, уткнувшись мордой в колено. По невидимой связи струилась тёплая волна радости.

— Теперь займёмся вторым, — Хольц повернулся к Кроху.

Он сидел у забора на том же месте, где и в начале тренировки, развернувшись мордой к площадке, и наблюдал. Когда Хольц приблизился, Крох плавно поднялся и ловко переместился так, чтобы оказаться точно между мной и тренером.

— Лишних шагов меньше, — отметил Хольц, глядя себе под ноги. — В прошлый раз было три, сейчас два. Хорошо, но всё ещё много.

Он вытащил из сумки те же пять камней, что и на первом занятии, и расставил полукругом.

— Продолжим тренировку зонных позиций, но сегодня с движущейся целью.

Тренер поднял с земли округлый булыжник размером с кулак и толкнул его по земле. Камень покатился вправо, переваливаясь через неровности. Крох среагировал мгновенно, метнулся к ближайшей точке и занял позицию. Когда камень остановился, Хольц подобрал его и толкнул влево. Крох перетёк к следующей точке, сделав два шага.

Третий бросок пришёлся по диагонали. На долю секунды Крох замешкался, выбирая между двумя камнями-позициями, потом принял решение и встал у дальнего. Хольц одобрительно кивнул.

— Правильный выбор — ближняя позиция была бы открыта с фланга.

Темп серии бросков заметно ускорился. Хольц катал, подбрасывал, иногда обманывал и замахивался в одну сторону, а бросал в другую. Крох дважды купился на обманные движения, но в обоих случаях успел скорректироваться и не потерял позицию.

На двенадцатом броске Хольц остановился.

— Достаточно.

Он не отрываясь смотрел на Кроха, и выражение его лица казалось странным — профессиональным, но в то же время явно озадаченным. Как у хирурга, увидевшего рентгеновский снимок, на котором вместо ожидаемого перелома обнаружилась совершенно иная картина.

— Скажу честно, твой зверь учится быстрее… Намного быстрее, чем я привык, — сказал Хольц, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Потом добавил: — Продолжаем.

Мы продолжили тренировку и выполнили ещё несколько упражнений — таких же, как на прошлом занятии. В завершение я услышал голос Хольца:

— Закончили. Пусть лягут, как в прошлый раз.

После посланного образа оба зверя улеглись на землю и закрыли глаза.

В течение пяти минут тренер молча расхаживал вокруг. Тишину нарушал лишь далёкий гул с соседних площадок, на которых начинались тренировки. Наконец, мужчина остановился рядом со мной.

— Следующее занятие через два дня, в то же время.

Я достал серебряную монету и протянул ему. Кивнув, Хольц взял её, убрал в поясной кошель, повернулся к зверям, внимательно на них посмотрел и ушёл.

Я стоял, глядя ему вслед, пока жилистая фигура тренера не скрылась за поворотом. Затем присел, подхватил Люмина, который тут же устроился у меня на руках, и почесал Кроха за ухом. Оба зверя заслужили отдых, да и я тоже. Дав Кроху кусок мяса, оставшийся после приготовления корма, а зайцелопу свежую морковку, дождался, пока они доедят, затем напоил, и мы двинулись в обратный путь.

Солнце поднялось, разогнав утреннюю серость, и улицы наполнились жизнью. На перекрёстке возчик-зеленщик перевернул корзину с репой, и крупные желтоватые корнеплоды раскатились по мостовой. Мальчишка в драном фартуке — видимо, подмастерье — бросился собирать их, попутно запихивая одну за пазуху. Возчик орал так, будто уронил сундук с золотом, а не полведра репы.

Люмин засеменил к ближайшему корнеплоду и обнюхал его с выражением научного интереса. Я подхватил зайцелопа, пока мелкий не решил, что репа — тоже часть тренировки.

Постепенно мысли вернулись к разговору с Верноном Трантом. Несмотря на двадцать семь лет практики и сотни спасённых зверей, его зелья, увы, покупали реже аптечных. Он сам это признал, без горечи, просто констатируя факт: «Аптеки продают дешевле, плюс упаковывают красивее».

Я ещё раз прокрутил эту фразу в голове, а затем вспомнил аптеку Виолы Крамм. Перед глазами встали полки с аккуратно расставленными склянками: каждая занимала своё место на изящной отдельной подставке и была снабжена этикеткой с надписью, выполненной каллиграфическим почерком. Всё это вместе складывалось в узнаваемый фирменный стиль аптеки.

А потом представил свои полки. Склянки, подписанные мелом, который стирался от одного касания руки. Вдруг в голове выстроилась проблема. Да, мои зелья однозначно работают лучше аптечных, ведь обогащение дает двадцать процентов прироста эффективности, и, как я убедился, ни у кого в городе подобных лекарств нет, но вот в чём загвоздка — внешне они ничем не выделяются, не производят впечатление чего‑то уникального.

Когда человек впервые заходит в неизвестную лавку, его взгляд цепляется за внешний вид: склянки, этикетки, порядок. Если емкость выглядит так, будто её наполнили в тёмном чулане, он подсознательно решит, что и лечение будет чуланным.

В прошлой жизни это работало точно так же. Ветеринарная клиника с обшарпанными стенами невольно вызывала тревогу у владельцев животных, даже если внутри трудился лучший хирург города, а они об этом не знали. Зато клиника через дорогу с белоснежными стенами, стерильным запахом и приветливой девушкой на ресепшене могла нанять вчерашнего выпускника, и очередь у него была длиннее.

Маркетинг, упаковка, подача.

В этом мире нет типографий, пластиковых банок и принтеров для наклеек, зато есть воск, ткань, чернила, и руки, которые двадцать лет заполняли медицинские карты мелким почерком. А меня неоднократно хвалили за разборчивый