отсрочить этот момент, нужный дом все равно показался на горизонте. Я припарковался у бордюра, еще раз проверил адрес. Выдохнул, вылез на улицу, закрыл машину и подошел к двери. Звонка не было, так что я постучал. Дверь открыла чуть полноватая мексиканка за пятьдесят с заметной сединой в длинных волосах, собранных в аккуратный пучок.

Я всмотрелся в черты ее лица — в них угадывалось заметное сходство с парнем с фотографии, которую я видел в правах погибшего угонщика. Оставалось только проверить свое предположение.

— Здравствуйте, миссис Флорес? — обратился я к ней.

— Sí. Вы что-то хотели? — ответила она мягким голосом с заметным акцентом.

Я достал значок.

— Детектив Майкл Соко, семьдесят седьмой участок. Мы можем поговорить? — я кивнул головой, указывая внутрь дома.

— Sí, проходите, — ответила она, посторонившись и пропуская меня внутрь.

Я вошел, огляделся. Небольшой, но очень опрятный домик. Входная дверь вела сразу в гостиную с бежевыми обоями и коричневым диваном у дальней стены. Пузатый телевизор на тумбе, цветы в горшках на подоконнике. Из приоткрытой деревянной двери, за которой наверняка была кухня, доносился аромат чего-то вкусного и пряного. Дом у семьи Флорес был небогатый, но какой-то по-домашнему уютный. У меня в горле встал ком от мысли, что сейчас мне придется разрушить эту идиллию.

Миссис Флорес проводила меня до дивана, присела, указала рукой на место рядом:

— Садитесь, пожалуйста, — она заглянула мне в глаза. — Что-то случилось? Мы что-то нарушили?

Я присел, глубоко вдохнул, собираясь начать разговор, но вдруг услышал из-за спины высокий голос:

— ¿Mamá, quién es?

Обернулся и увидел две головы, торчащие из приоткрытой двери в конце коридора. Две девочки. Первая — лет семнадцати, с черными прямыми волосами примерно до плеч. Вторая сильно младше — девчушка лет одиннадцати с непослушными вьющимися темно-русыми волосами, собранными в два хвостика по бокам.

— Es la policía. Quédate en tu cuarto, mija, — серьезным голосом ответила миссис Флорес.

— ¿Qué pasó? ¿Mati se metió en problemas otra vez? — спросила младшая, но женщина шикнула, и обе головы скрылись в комнате, чтобы через несколько секунд появиться снова, но уже до половины — чтобы видеть, что происходит в гостиной.

Я, естественно, ничего не понял, кроме трех слов: мама, полиция и Мати. Сокращение от Матео. Да, я точно не ошибся домом.

Тем временем миссис Флорес снова повернулась ко мне:

— Простите, сеньор, младшие дочери. Так о чем вы хотели спросить?

— Вы знакомы с Матео Флоресом? — все же начал этот разговор я.

Лицо женщины мгновенно изменилось, на нем отразилось куда больше переживаний, чем когда я только пришел.

— Sí, это мой сын. Что он натворил, сеньор?

Она заглянула мне в глаза, и у меня от этого взгляда встал ком в горле. Я с трудом проглотил его и ответил.

— Миссис Флорес, сегодня ночью ваш сын попал в аварию. Удар был очень сильным. К сожалению, Матео Флорес скончался до прибытия скорой помощи. Мне очень жаль.

В первые несколько секунд она словно не понимала, что я сказал, продолжая смотреть на меня со смесью переживаний и надежды. А потом до нее дошел смысл произнесенных мной слов.

Лицо женщины исказилось, она закрыла рот двумя руками, глаза наполнились слезами. Она беззвучно согнулась, почти уткнувшись головой в колени, и тихо всхлипнула на вдохе. И затем раздался он — тот самый безутешный плач, переходящий в крик, который я слышал от матери погибшего в рейде сослуживца.

На его звук из комнаты выскочили девочки, подбежали, упали на колени перед матерью, начали хватать ее за руки.

— ¡Mamá! ¿Qué pasó? ¡Dime qué pasó! — обратилась к ней старшая.

Едва сдерживая рыдания, миссис Флорес ответила ей враз осипшим голосом:

— Mati… Mi Mati se murió…

На лице старшей девочки отразился шок. Она закрыла одной рукой рот, и почти тем же движением, что и мать, согнулась пополам, стоя на коленях, и начала беззвучно вздрагивать всем телом. Из ее глаз хлынули слезы.

А младшая дочь просто громко и отчаянно заревела навзрыд, размазывая слезы по лицу кулаками, а потом бросилась к матери, спрятав лицо в ее коленях. Через несколько секунд к ним присоединилась и старшая девочка, обняв их обеих за плечи и не прекращая вздрагивать от беззвучных рыданий.

Я просто сидел, сложив руки на коленях. Сейчас я у них все равно ничего не узнаю, нужно дать им время немного прийти в себя.

Минут через пять мать наконец разогнулась, осторожно сняв с себя руки дочерей, посмотрела на меня опухшими и мокрыми от слез глазами.

— Где он сейчас? Где мой Мати, сеньор? — спросила она сдавленным голосом.

— Он в офисе коронера на Северной Мишн-роуд. С вами свяжутся, когда можно будет его забрать. Это займет несколько дней.

Я намеренно избегал слова «тело», говоря о парне, как о живом, как и она сама. Да, родственникам придется принять весть о его смерти, но мне не обязательно заставлять их делать это прямо сейчас. И мне не нужно было, чтобы у матери снова началась истерика, если я хочу получить от нее хоть какую-то информацию.

А миссис Флорес тем временем кивнула и неожиданно собралась, посмотрев на меня осмысленным взглядом.

— Я… — голос женщины дрогнул, но она взяла себя в руки и вытерла слезы рукавом. — Я должна подписать какие-то документы?

Честно говоря, у меня разрывалось сердце при виде этой картины. Мне совершенно не хотелось добивать безутешную мать информацией о том, что ее сын, вероятнее всего, был угонщиком. Но расследование требовало от меня получить зацепки — как минимум для того, чтобы выяснить, кто за этим стоит, если таковой, конечно, существует.

— Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов, — сказал я и достал блокнот.

Она кивнула мне и погладила по головам дочерей, которые продолжали плакать у нее в ногах, но уже не так громко — просто тихо и тяжело всхлипывая.

— Ваш сын в момент аварии находился за рулем угнанного автомобиля, зеленого «Плимута». Вам что-нибудь об этом известно?

Глаза миссис Флорес расширились.

— Нет, сеньор. Я никогда не видела у него эту машину. Он полтора месяца назад продал свой «Форд», и с тех пор у него не было машины.

Я кивнул. Он продал свою машину примерно в то же время, что угнали «Плимут». Неужели чтобы купить детали для тюнинга? Но какой в этом смысл? Почему бы не сделать наоборот, если уж он угнал ее для себя?

— А какая у него была машина? — продолжил я задавать вопросы.

— Я не разбираюсь в моделях, сеньор.