– Не волнуйтесь вы так, господин секретарь. У нас замечательные переводчики. К тому же когда придет время подписывать показания молодого человека, мы обязательно позовем вас, господин Локкарт, и госпожу Вильсон, для того чтобы вы оба лично заверили, что все официальные показания записаны правильно.

Уильямс попытался оспорить его слова, но мне это уже надоело, и я влез в их разговор:

– Хватит спорить. Я готов дать показания при чужом переводчике, но свою подпись поставлю в присутствии сотрудника посольства.

В качестве благодарности за решение вопроса я получил два недовольных взгляда людей, которые считали, что это прямое нарушение их прав, после чего нас развели по кабинетам.

В небольшом кабинете, куда меня провели, оказалось довольно многолюдно: следователь, переводчик и машинистка, сидевшая со своим орудием производства в углу. Осмотрелся по сторонам с нескрываемым любопытством, изображая подростка, впервые попавшего в полицейский участок другого государства. Прямо над головой следователя висел портрет Сталина, а на двух боковых стенах – плакаты «Строго храни государственную и военную тайну!» и «Не болтай у телефона. Болтун – находка для шпиона». Оценивающе пробежал глазами по мужчинам. Оба были подтянутыми и крепкими, как и их взгляды, что у одного, что у другого, были цепкими и острыми, несмотря фальшь доброжелательных улыбок. Переводчик, одетый в явно пошитый у портного темно-коричневый костюм, поздоровался и предложил мне сесть. Перед тем как начать допрос, следователь бросил быстрый взгляд на переводчика, словно спрашивал: можно начинать?

«Значит, все-таки ГБ», – отметил я и радостно заулыбался.

– Как тебя зовут, паренек? – спросил меня по-русски следователь и выжидающе, с прищуром, как в свое время Ленин смотрел на буржуазию, уставился на меня.

Чекист почему-то не стал спешить с переводом.

Я перевел непонимающий взгляд со следователя на переводчика, потом сказал:

– Не понимаю, что вы сказали.

Только после моих слов переводчик принялся за работу:

– Следователь спросил, как тебя зовут и как ты оказался в мастерской художника Полевого?

– Вы не представились. Как к вам можно обращаться, господа?

Переводчик бросил на меня удивленный взгляд. Парнишка оказался не так прост, как им показалось вначале. Следователь, в свою очередь, бросил на сотрудника ГБ непонимающий взгляд.

– Мы приносим свои извинения, мистер Валентайн. Это Глаголев Яков Сидорович, – и он показал на сидевшего за столом следователя, а затем представился сам: – Я Переверзев Николай Климович. Институт иностранных языков.

– Очень приятно. Меня зовут Майкл Валентайн, мы приехали с леди Вильсон и Уильямсом…

После моих первых слов сразу раздался перестук пишущей машинки. Я замер, развернулся, посмотрел на машинистку, снова повернулся и продолжил свой рассказ. При этом я старательно изображал волнение, не забывая жестикулировать и размахивать руками.

– Да не волнуйтесь вы так, Майкл. Мы же ни в чем вас не обвиняем, – подбодрил меня сотрудник ГБ, изображавший переводчика, стоило мне закончить свой рассказ. – Наоборот, считаем, что вы просто герой, раз сумели обезвредить опасного преступника.

– Знаете, я даже толком не помню всего, так тогда сильно переволновался, – смущенно признался я.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – увидев мой вопросительный взгляд, пояснил: – Это такая русская поговорка.

– О’кей, – согласился с ним я.

Следователь, пока мы разговаривали, хлопал глазами, не понимая, о чем мы говорим.

– Давай, Яша, дальше, – чекист-переводчик покровительственно предложил следователю продолжать допрос.

– Мистер Валентайн, если мы вас правильно поняли, сотрудник посольства Уильямс Локкарт собрал у всех бумажники и драгоценности миссис Вильсон, чтобы отдать их гражданину Савелию Закоркину, который угрожал вам револьвером?

Услышав перевод вопроса, я ответил:

– Да. Все так и было.

– Потом, судя по вашим словам, Закоркин понял, что руки у него заняты, и перебросил своему подельнику книгу, которую держал в левой руке, – услышав перевод, я кивнул головой в знак согласия. – И в тот момент, когда преступник отвлекся, вы бросились на бандита, толкнув американского гражданина Локкарта на Савелия Закоркина, после чего ударили последнего в кадык. Далее вы сказали, что кинулись вдогонку за вторым преступником. Зачем?

– Чтобы догнать его, а затем передать в руки правосудия, – заявил с гордым видом героя-победителя.

– Вы смелый человек, не каждый решится преследовать вооруженного преступника, – похвалил меня Глаголев. – Теперь расскажите нам, что произошло после того, как вы оглушили гражданина Слепцова.

– Ничего не произошло. Не успел я вскочить на ноги, как закричала тетя Мария, и я кинулся обратно.

– Значит, вы ничего не брали у гражданина Слепцова, а просто побежали обратно. Я вас правильно понял?

– Да.

– Где была в этот момент книга? – спросил меня следователь.

– Книга? – я сделал вид, что задумался. – Книга! Точно! Она была там. Лежала рядом с преступником.

– Так и запишем, – при этих словах следователь бросил быстрый взгляд на Переверзева.

«Видно, эта книга навела их на кое-какие мысли».

Мы еще минут пятнадцать уточняли детали, после чего переводчик сходил за Локкартом. Тот пришел не один, а вместе с леди Вильсон, которая, стоило ей переступить порог кабинета, сразу спросила:

– Майкл, ты как?

Я заверил обоих, что мои права не были нарушены, после чего секретарь, а за ним миссис Вильсон прочитали мои показания, после чего я их подписал. Попрощавшись, мы ушли.

– Майкл, как тебе пребывание в русском полицейском участке? – спросила меня Мария, когда мы ехали обратно в отель.

Я усмехнулся:

– Получил новые впечатления.

– Я тоже, но с большой радостью обошлась бы без них. Старая, обшарпанная мебель, дурацкие вопросы и грубые плакаты на стенах, нарисованные в три краски. Сплошное убожество!

На обратной дороге мы остановились у магазина-гастронома «Елисеевский» по просьбе Марии, которой неожиданно захотелось порадовать Генри чем-нибудь вкусненьким. Я думал, что мы ограничимся пирожными или конфетами к чаю. Как же! Женщина есть женщина, поэтому мы купили в «Елисеевском» пусть понемногу, но зато всяких разных продуктов: севрюгу, ветчину, крепкие соленые огурчики, сырокопченый рулет, нежную языковую колбасу и ароматный швейцарский сыр. В довершение этого нами были куплены бутылка грузинского вина и конфеты «Мишка на Севере».

Вернувшись в отель, мы сразу пошли в номер Вильсонов. Стоило нам выложить покупки на стол, как сенатор, увидев, что мы принесли, стал удовлетворенно потирать руки. Рассказывая о визите в милицию, мы одновременно накрыли импровизированный стол, после чего принялись с аппетитом угощаться тем, что мог дать лучший коммерческий магазин Москвы. Сначала выпили за здоровье Генри, потом за хозяйку стола, но стоило мне хрустнуть соленым огурчиком, как я… вдруг неожиданно чихнул, потом еще раз и еще. Мария, ничего не говоря, выскочив из-за стола, скрылась в спальне, чтобы вернуться уже с термометром. Я не успел открыть рот, как она на меня строго прикрикнула:

– Даже не смей возражать! – и протянула