же оказался у входной двери и осторожно выглянул. Деда на месте уже не было. Идя в поиске нужного мне дома, было видно, как оживает рабочий поселок. В окнах все чаще стал загораться свет, а мимо меня, подняв воротники, торопливо шли люди, где-то в сумерках были слышны голоса и светились огоньки папирос.

Нужный мне дом я нашел в частном секторе, причем сразу, так как на нем, в отличие от других домов, висел номер с названием улицы. Света в окнах, так же как и у соседей, не было. Пройдя мимо него туда и обратно, остановился напротив калитки, нащупал щеколду, открыл и скользнул во двор. Закрыв калитку, с минуту оглядывался и прислушивался. Никого. По протоптанной тропинке подошел к дому, поднялся по ступеням. На двери висел навесной замок. Обошел дом – никаких пристроек не было, за исключением сортира, стоящего в углу двора. От забора за домом осталась лишь треть, дальше было видно поле, а также самодельные оградки, как видно, отделявшие соседские огороды. Меня сразу заинтересовал штырь, торчащий из земли на границе одного из огородов. Подойдя, осмотрел, потом выдернул из земли. Это был кусок ржавой трубы. Взвесил в руке.

«То, что надо».

Вернувшись обратно во двор, спрятался за дом и приготовился ждать. Спустя какое-то время к соседнему дому, находившемуся слева, подошла шумная компания. Из того, что услышал, стало понятно, что к родителям вернулся сын Колька и теперь это событие они собирались отпраздновать. Спустя несколько минут окна соседского дома засветились, затем хлопнула открытая форточка. За окнами, закрытыми занавесками, замелькали тени, готовясь к застолью, потом пришли запоздавшие гости, которых радостно приняли на крыльце. Прошло еще какое-то время, и до меня донеслись приглушенные звуки застолья. Пока я тут мерз, там пили водку и закусывали под пластинку с песней «Я вернулся на Родину».

«Хорошо им, водку в тепле трескают, а ты тут сиди на морозе», – уже раздраженно подумал я, пытаясь не обращать внимания на звуки веселого застолья, а прислушиваться к звукам с улицы. Люди шли мимо. Был слышен хруст снега под ногами, быстрые шаги прохожего, иногда был виден огонек папиросы.

Хозяин дома вернулся в тот момент, когда веселые соседи уже хорошо выпили и перешли на хоровое пение. Я напрягся. Вот скрипнула щеколда, потом гулко стукнуло промороженное дерево калитки, следом заскрипел под подошвами хозяина снег. Сейчас я ждал, когда он подойдет к двери, чтобы броситься на него, когда он начнет открывать замок. Мои шаги должны быть заглушены доносившимися из открытой форточки голосами соседей, которые громко и с чувством исполняли песню «Где же вы теперь, друзья-однополчане».

Вот только он не пошел сразу к двери, а направился к туалету. Стоило ему захлопнуть деревянную дверь, как я переместился вслед за ним, встав сбоку от деревянной будки. У соседей снова пошел в ход патефон, и через открытую форточку полилась песня Владимира Бунчикова «Летят перелетные птицы», под которую, судя по громкому стуку каблуков и выкрикам, народ вышел на пик праздника – начались танцы.

Стоило Курту выйти из будки и остановиться, поправляя штаны, как я шагнул вперед, затем от души размахнулся и врезал ему по голове. Тот пошатнулся и сдавленно застонал. Новый удар по лицу заставил его отшатнуться, но не удержавшись на ногах, он упал на снег. Не теряя ни секунды, я сорвал с его головы шапку и теперь уже аккуратно ударил по шее, отправляя его в бессознательное состояние. Подхватив наемника под мышки, я поволок тяжелое тело к дому, теперь уже под песню «Одинокая гармонь». Похлопав по карманам, нашел ключ, открыл дверь, затем перетащил бесчувственное тело в дом, связал ему руки за спиной и посадил у стены. Закрыв дверь на засов, убедился, что занавески задернуты, только тогда включил свет. Быстро огляделся. В комнате стояли заправленные, с теплыми одеялами, две металлические кровати. Русская печь, стол и две табуретки дополняли убогую картину жилища. На столе стояла электроплитка с открытой спиралью, лежало несколько банок консервов, две пачки папирос и чернильница с перьевой ручкой. У грязно-белой печки стояла пара полупустых мешков, а рядом со столом, у стены, два обшарпанных чемодана и армейский вещмешок.

Хозяин дома уже очнулся, но при этом продолжал делать вид, что находится без сознания. Обыскав его, нашел деньги и документы на имя Ясинского Льва Сигизмундовича, экспедитора овощной базы № 7. Открыл один из чемоданчиков. Нижнее белье, пара рубах, теплые носки. Прошелся по комнате, ударил ногой по одному из мешков. Тот опрокинулся, и из не завязанной горловины на пол посыпалась картошка, дробно стуча по деревянным половицам.

– Ты что, тварь, делаешь? – подал, наконец, голос хозяин дома, говоривший на хорошем русском языке.

– А ты как думаешь, Курт? – спросил я его на русском языке.

Он растерялся, удивленно глядя на меня, так как явно не ожидал ни нападения, ни знания русского языка от обычного, как он до этого думал, американского мальчишки. Его глаза забегали, а язык непроизвольно прошелся по пересохшим губам. Я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, так прекрасно понимал его состояние. Наемник сейчас лихорадочно пытался понять, кто перед ним стоит.

– Какой Курт?! Кто ты такой?! Что ты несешь?! – все же немец решил продолжить свою игру, разыгрывая возмущение советского гражданина.

Я ударил его обрезком трубы по голени, а когда он закричал, новый удар пришелся по лицу, заставив его оборвать крик и застонать. Какое-то время стоял и выжидающе смотрел на него, потом изобразил жалостливую гримасу и, добавив в голос участия, спросил его:

– Больно?

Он дернулся, но тут же скривился и зашипел от боли.

– Тебя бы так, падла, отделать! Ты вообще кто такой?! Я советский гражданин и буду жаловаться! По какому-такому праву…

После того, как я качнул обрезком трубы, он сразу замолк, так как уже понял, что этот парень жесткий и слова с делом у него не расходятся.

– Ругаться нехорошо, поэтому давай поговорим спокойно. Как ты думаешь, откуда у меня твой адрес? И откуда я знаю твое настоящее имя?

– Ты меня явно с кем-то путаешь, парень. Меня зовут Лев Ясинский. Я работаю…

Он говорил, но уверенности в его голосе не было, так как он уже понял, что перед ним некто, скрывающийся под маской американского паренька. Он считал, что хорошо знает психологию людей, изучив ее за несколько лет работы в разведывательной школе абвера, но оказалось, что для любого правила можно найти исключения. Вот одно из них стояло перед ним. Ни взгляд, ни лицо подростка не отражали никаких