Вот стыдоба-то... И ладно это были бы ругательства какие-нибудь. Это вроде как ничего такого - с кем не бывает. Так нет, я в некоторых моментах представлял что бью Меченного по голове этим самым брёвнышком и вроде его фамилию называл. Сон всё-таки дал о себе знать. Хорошо, что не Хрущёва ругал, а то он прямо напротив меня стоит. Лыбится, хрен лысый, во все тридцать два зуба. Или сколько там их у него? Что сейчас будет?!! Может сбежать потихонечку, пока все заняты аплодисментами? Сорваться и убежать. Крикнуть напоследок, что у меня, по графику пробежка и испариться в Сочинских дебрях. А там садами-огородами незаметно в санаторий пробраться? А бревно куда деть? Етить-колотить как неудобно! Там ещё и водитель Хрущёва свои ладони отбивает и тоже с улыбкой. Чё делать-то? Да и вообще - откуда они здесь взялись? Не поверю, что мимо проезжали и заглянули, на огонёк, так сказать. А про то, что приехали со мной попрощаться или посоветоваться, как печки ложить, и говорить нечего. Чего они тут забыли-то?

Всё разрешилось с первых слов Никиты Сергеевича:

— Представляешь?! Едем, смотрим, что шторм тут натворил, а люди пальцами куда-то показывают, руками машут, зовут всех присоединиться. Остановились, вышли поглядеть, а тут, ты занимаешься. Мы, с моим водителем, сразу узнали тебя. Только один человек так с простым бревном умеет обращаться.

Фух-х! Значит они ничего не слышали. Это хорошо. Это просто замечательно! Но надо что-то ответить:

— Ага! А я наоборот - смотрю погода вроде нормальная. Дай думаю разомнусь на свежем воздухе. Вот и разминаюсь.

— Видели мы, - радостно завопил Хрущёв, размахивая руками и показывая что-то вроде мельницы, - как ты разминаешься. Я такого даже в московском цирке не видел. Красиво у тебя получается. Только одно мне непонятно. Что ты там про какого-то Горбатого выкрикивал? Или это считалочка такая, для ритма, специальная?

— Потом расскажу Никита Сергеевич, - я сделал вид смертельно уставшего человека, - отдышаться надо.

Блин... Значит всё-таки слышали. А может всё же рассказать? Тем более, что там всё подстроено было, изначально. Вкалывала в поле куча народу, а записали результат, на нескольких избранных. А тут, если правильно всё подать, начнётся расследование и глядишь карьера Меченого по другому пути пойдёт? Или - ну его на фиг?! Дед предупреждал, чтобы я ни во что не вмешивался. Сомневаюсь я и в плане морали. Как-то не по человечески выходит и очень на донос похоже. Очень мне шкуру Павлика Морозова на себя примеривать не охота. А по другому - как?

— Вилор, - я опять задумался, а тут со мной пытается поговорить водитель Хрущёва, - Никита Сергеевич отошёл, поговорить с медперсоналом. Ну там - чем помочь, чего надо и всё в таком ключе. Сказал проводить тебя к машине, когда отдохнёшь.

— Уже нормально, - продолжая думать, что мне делать, ответил я, - пошли.

Хрущёв собрал народ возле "гимнастического уголка", там удобно вести разговоры. Слышались радостные возгласы и аплодисменты, а также смех. Ну да! Языком этот товарищ умел работать. Чего уж тут скрывать. А у меня опять внутренняя борьба - говорить или нет? Хорошо что водитель отвлекал, всякими вопросами. Было время подумать. Тут, кстати, ещё одна напасть появилась - я стал замерзать. Не то чтобы зубы стучали друг о друга, а потряхивать начинает. А что тут такого? Занимаясь с бревном я вспотел, а здесь возле моря ветерок присутствует. Да и прохладненько всё ещё. А у меня ничего, чтобы накинуть сверху, нету. Вот я балбес! Надо было с собой хотя бы тельняшку взять. Все мы крепки задним умом и я не исключение. Бревно ещё это! Совсем не представляю: куда его деть? Если отнесу в комнату, меня, наверное, сочтут как минимум идиотом. Хотя.. Я последний день в санатории. Кто и что мне может сказать?

Тут появился Никита Сергеевич. Говорить про Горбачёва, я ему ничего не буду. А то сорвётся в Москву поперёк ранее запланированного и вся моя миссия накроется медным тазом. Пусть идёт так как идёт - нефиг чего-то менять. Хрущёв увидел, что я весь покрылся мурашками и попенял водителю:

— Что ж ты его в машину не посадил. Смотри замёрз весь. Простудится ведь.

— Да нормально всё, Никита Сергеевич, - успокоил я его, - мне тут рядышком. Поговорим и я добегу, заодно и согреюсь.

Поговорили. О всём и ни о чём. Я увел разговор совсем в другую сторону, то есть сделал вид, что очень беспокоюсь о бревне. Как мне его в Калугу везти - ни один проводник в вагон с ним не пустит? Было весело наблюдать, как Хрущёв матерится, поминая железную дорогу и её начальство. Потом, прямо на капоте машины, написал записочку и поставил роспись.

— Покажешь проводнику, - буркнул он, отдавая бумагу, - ну, или начальнику поезда, если будут вопросы.

Читать содержание я не стал. Просто поблагодарил и мы наконец-то расстались. Ну его. Мне о ужине надо думать, а не о Хрущёве. А на душе-то полегчало! Наверное, я правильно сделал, что не стал топить Горбачёва. Эти сны - будь они прокляты! Не хочу зависеть от каких-то там видений. Нет чтобы Рита приснилась за накрытым столом с запеченной уткой и картофельным пюре. И ребята все меня встречают там же. И мы весело отмечаем это дело. И пирожки с мясом. Да ну нафиг! Я уже брежу на яву, потому что - жрать хочу! Бегом в столовую!

После хорошей тренировки и последующих водных процедур, я бежал в столовую. По другому не получалось. Я хотел, конечно, дойти степенно и спокойно, как и положено отдыхающему, но не вышло. Организм сам нашёл способ, как быстрее добраться до вожделенного ужина. И ещё мне повезло, что я один из первых тут оказался. Соседей по столу не было. И это только подстегнуло мой аппетит. Съел всё что положено и добавил кое-что из того, что продавалось в буфете. Наелся как Гаргантюа и Пантагрюэль одновременно. То есть до невозможности шевелиться. Но до комнаты всё же добрался и лёг отдыхать.

Разбудила меня дежурная. Надо было посетить терапевта. Мой курс лечения подходит к завершению и надо, чего-то там подписать и послушать наставления и рекомендации. Не уверен, что так выписывают каждого посетителя, но со мной получилось именно так. Цикалина встретила меня с доброй улыбкой и грустными глазами. Почему так, я понял из беседы.

Екатерина Степановна сожалела,