к трейлеру. Когда открыл дверь, Рэмбо встретил меня настороженным взглядом из-под стола. Но, увидев, что это я, мгновенно вскочил и подбежал, ткнулся лбом в протянутую руку. Ну да, нечасто я так рано приезжаю, вот он и удивился.

Я выпустил его наружу — пусть побегает лишний раз, если уж так вышло, что я вернулся раньше. Сам же сел на пластиковый стул у входа, который, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, до сих пор никто не украл, и расслабился. Смотрел, как пес носится по участку и пытается поймать вылетевшую из потревоженной им травы бабочку. Подумал, что надо купить ему каких-нибудь игрушек, хотя бы мячиков пару. Он ведь молодой совсем, ему надо играть, да и вообще больше двигаться.

С тоской посмотрел на неожиданно уютный стул, на котором уже устроился, потом на собаку, тяжело вздохнул и поднялся. Залез в ближайшие кусты, затем, сопя и матерясь, отломал от одного из них ветку длиной почти с мою руку и толщиной с большой палец. Показал ее Рэмбо, у которого сразу загорелись глаза. Вышел на дорожку, по которой заезжал в парк, убедился, что по ней никто не идет и не едет.

Рэмбо выбежал за мной, сел на землю рядом, внимательно глядя на ветку в моей руке. Я размахнулся посильнее и с громким хэканьем швырнул палку вдоль дорожки, искренне надеясь, что никто сейчас не выйдет из-за куста и не получит ей в лоб.

— Рэмбо, неси! — скомандовал я, и пес в то же мгновение сорвался с места, подняв задними лапами два фонтанчика пыли.

Он несся с такой скоростью, что я подумал о том, что перспектива получить палкой по башке выглядит сильно привлекательнее, чем сейчас попасться ему на пути. Деревяшка ударилась о землю, подпрыгнула один раз, второй и, прежде чем успела вновь коснуться земли, уже оказалась в пасти Рэмбо.

Тормозил пес всеми четырьмя лапами, вновь подняв небольшое облачко пыли. Развернулся в прыжке и рванул обратно ко мне с таким энтузиазмом, что я подумал, что сейчас он просто отоварит меня по коленям зажатой в зубах палкой и собьет с ног.

Но пес приятно удивил. За пару метров до моих ног он плавно погасил скорость, подбежал вплотную и плюхнулся на задницу, радостно глядя мне в глаза. Я протянул руку, взялся за конец палки, и он сразу же разжал челюсти — даже говорить ничего не пришлось. Я похвалил пса, потрепал по ушам, и снова бросил палку.

Так я развлекал его еще минут пятнадцать, до тех пор, пока обе и без того болевшие руки не отказали напрочь. И только тогда едва живой я и невероятно довольный питбуль с трофеем в зубах отправились обратно в сторону дома.

Перед дверью я забрал у пса палку и прислонил ее к стене трейлера, клятвенно заверив, что ее никто не возьмет. Рэмбо посмотрел на меня с сомнением, но все же зашел домой.

Мне, конечно, хотелось его порадовать, но за две жизни он был у меня далеко не первой собакой. И я прекрасно понимал, что даже если он сейчас смотрит на меня невероятно честными глазами, обещающими примерное поведение, то стоит мне уйти и оставить его наедине с палкой, как в него тут же вселится инфернальный бобер. И к моему возвращению деревяшка превратится в ровный слой щепок на полу и, возможно, на диване. На такие жертвы я был идти не готов — лучше заеду в магазин и куплю ему игрушку, пусть грызет что-то, предназначенное для этого.

Наконец принял обещанный себе часом ранее ледяной душ. Честно говоря, мышцы меньше болеть не стали, но сошла накопленная за день усталость. Я кое-как натянул домашние шорты и майку, взял приемник и вышел на улицу, снова разместившись на пластиковом стуле, поставив его на солнечный участок газона. Дверь закрывать не стал, и Рэмбо, подумав полминуты, вышел за мной и улегся на травке рядом, тоже решив погреться на солнышке.

Я включил приемник, и из него раздался приятный спокойный вокал, в котором я с приятным удивлением узнал Джима Моррисона и одну из моих любимых песен в его исполнении — «Riders on the Storm». Я планировал найти что-то повеселее, но не переключать же такую музыку. Да и она прекрасно подходила к тому, чтобы развалиться на стуле и просто погреться под калифорнийским солнышком.

Так я провел около получаса, едва не задремав. Из медитативного состояния меня вывела машина, проехавшая по дорожке к одному из соседних трейлеров. Тогда я принял стратегическое решение: отдохнули — теперь можно и поесть.

Для разогрева вчерашнего мяса пришлось воспользоваться орочьими технологиями — переложить остатки еды в большую кастрюлю на хранение, отложить одну порцию обратно в сковороду и разогреть на огне. Да, микроволновку купить определенно стоит.

Был велик соблазн и есть прямо из сковородки, но во мне взыграла хозяйственность — было жалко поцарапать антипригарное покрытие на только что купленной посуде. Так что я переложил мясо с картошкой в тарелку, насыпал корма питбулю, и мы с удовольствием поужинали.

Рэмбо пару раз заглядывал ко мне в тарелку, но больше я ему мяса не давал. Мне было не жалко, но, во-первых, оно было соленое, а я еще с прошлой жизни помнил, что собакам нельзя соль. А во-вторых, приучать его клянчить еду со стола — порочная практика, потом будет тяжело отучать. Лучше при следующей готовке отделю ему и сварю отдельно, без соли и масла.

Поскольку ноющие мышцы исключали перспективу вечерней тренировки, я просто завалился на диван, позвал к себе пса, приобнял его за теплый бок и снова включил приемник. Так в благостном безделье мы и провели этот вечер.

* * *

К утру боль в мышцах почти полностью сошла на нет, поэтому собрался я быстро. А с учетом того, что я и проснулся чуть свет после вчерашнего досрочного отбоя, готов к выходу я был почти на час раньше, чем было нужно. Но решил не терять времени и потратить лишний час с пользой. Поэтому приехал на работу к семи утра, с парковки заметив, как в участок заходит Спронг. Вот он-то мне и нужен.

Я здраво рассудил, что уличные гонки — это не картель, да и с угонами тут связь прямая, поэтому лейтенант вряд ли жестко прикажет мне передать дело в транспортный отдел. К тому же по их части я еще не нарыл ничего, кроме размытых свидетельских показаний. Так что был шанс, что Спронг выделит мне для