— Вы, людишки, слепы как кроты при свете дня! Подкаменные кланы хранят истинную летопись! Теос — это Великий Кузнец! И он точно не выглядит как гладко выбритый городской выродок в шелках или волосатый дикарь! Он — первый Гном! У него борода из расплавленного золота, а вместо глаз — сияющие алмазы. Он взял раскаленный кусок первозданного хаоса, положил его на Наковальню Судьбы и бил своим молотом до тех пор, пока не отколол этот мир! И мы, гномы, были высечены из первой искры, что отлетела от той Наковальни! А вы все… вы просто шлак, побочный продукт литья, который расползся по поверхности!

— Заткнись, коротышка, пока я не сделал из тебя отбивную для Первородного Волка! — рявкнул Бран, хватаясь за рукоять меча, хотя на его губах играла пьяная, азартная улыбка.

— Попробуй, рыжая псина! Я засуну твое копье тебе в…

— П-прошу вас… не надо так говорить… это же святотатство… — раздался тонкий, дрожащий голосок.

Все обернулись. Лира высунула лицо из-под волчьей шкуры. Ее огромные, испуганные глаза цвета весеннего неба были полны искреннего ужаса. Она прижала к груди свой деревянный посох так крепко, словно он мог защитить ее от гнева небес.

— В Коллегии Магов… и в Верховном Храме Столицы… Архиереи учат другому, — пролепетала девчонка, запинаясь на каждом слове под тяжелыми взглядами наемников. — Теос не имеет формы. Он — чистый Свет. Он не кузнец, не купец и не воин… Он — абсолютное милосердие и разум. Он даровал нам магию как искру своего Света, чтобы мы могли защищать слабых и просвещать невежественных. Когда мы умираем, наши души проходят через Чертог Истины, и если они чисты, они сливаются с его великим Светом… А то, что вы говорите — это языческие ереси древности. За такие слова Инквизиторы Башни выжгли бы вам языки раскаленным железом…

Она осеклась, поняв, что сболтнула лишнее. В пещере повисла пауза. А затем Бран, Харгрим и даже надменный Лорис расхохотались в один голос. Это был грубый смех людей, видевших, как «абсолютное милосердие» гниет в придорожных канавах со вспоротыми животами. Лира сжалась в комок, готовая расплакаться, ее щеки вспыхнули от стыда.

— Милосердие, говоришь? — отсмеявшись, Бран вытер выступившие на глазах слезы. — Пташка, твой Светящийся Теос, видимо, был в долгом запое, когда на Южном тракте орки насаживали на колья беременных баб из ваших же деревень. Где были его искры тогда?

— Инквизиторы Башни выжигают языки не за ересь, девочка, — процедил Харгрим, мрачно глядя на угли. — Они выжигают их тем, кто мешает им собирать церковную десятину. Вся ваша столичная вера — это просто большой кошель, который церковники набивают за счет таких дурочек, как ты.

Лира всхлипнула и натянула шкуру обратно на голову, полностью скрывшись от жестокого мировоззрения этого отряда.

Даррен лишь покачал головой. Он не вмешивался. Наемник, который верит во что-то, кроме звонкой монеты и крепости своего щита, обычно не доживает до седин. Крэг вообще не слушал — бугай ковырялся в зубах щепкой, тупо глядя в огонь. Разговор начал затухать, растворяясь в шипении сырых дров, когда Лорис вдруг повернул голову. Его взгляд, пронзительный и холодный, устремился в мою сторону, пытаясь пробить тень, в которой я укрывался.

— А что насчет нашего драгоценного воришки? — голос южанина сочился ядовитой насмешкой. Он изящно указал на меня кончиком кинжала. — Ты сидишь там, Марек, тихий, как кладбищенская мышь. В Столице говорят, что воры из Кожевенного ряда молятся Трехликому Ублюдку или целуют статуи слепых дев. Открой нам свою тайну, вор. Чье имя ты шепчешь, когда крадешься по чужим спальням? Во что верит человек, у которого нет ни чести, ни лица?

Все взгляды скрестились на мне. Бран с интересом прищурился, Харгрим хмыкнул, даже Даррен оторвался от своего занятия, ожидая моего ответа.

Я не шелохнулся. Я позволил тишине растянуться ровно настолько, чтобы им стало некомфортно. Я смотрел на них из темноты — на эту пеструю, жалкую, обреченную кучку дураков, каждый из которых придумал себе воображаемого друга на небесах, чтобы оправдать собственные пороки и страх смерти.

Я медленно вышел из тени, сделав один шаг к костру. Блики пламени скользнули по темной коже моей куртки, по матовому металлу пряжек и рукоятям ножей, спрятанных на груди. Когда я заговорил, мой голос был тихим, лишенным эмоций. Он звучал, как шорох песка, осыпающегося в могилу.

— Я верю в то, что человеческая глупость бесконечна. Верю в то, что стражник, которому не доплачивают, уснет на посту. Верю в то, что аристократ с самым дорогим сейфом в доме обязательно оставит ключ под матрасом, потому что слишком боится забыть комбинацию.

Мой взгляд скользнул по их лицам.

— Вы можете выдумывать себе кузнецов, волков, светящихся стариков или счетоводов на облаках. Вы можете резать друг другу глотки, доказывая, чей бог носит правильную бороду. Мне плевать. В моем мире, когда замок не поддается, молитвы не двигают сувальды. Их двигает закаленная гномья сталь, смазанная гусиным жиром.

Я остановил взгляд на Лире, которая снова высунула нос, слушая меня с тревожным интересом.

— Когда ты истекаешь кровью в грязной подворотне, небеса не разверзаются, чтобы забрать твою душу в Чертоги Истины. Ты просто замерзаешь, обсираешься и превращаешься в кусок мяса, который к утру обглодают бродячие собаки. Боги не спускаются в трущобы, Лира. Боги не прячутся в тенях. В тенях прячусь я.

Я чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Я верю в остроту своего лезвия. Верю в тишину своих сапог. Верю в то, что предают всегда те, кому ты доверяешь больше всего. И я верю в то, что завтра утром мы либо двинемся дальше в это трижды проклятое ущелье, либо сдохнем здесь, так и не решив, какой именно Теос заберет наши никчемные души. Вот и вся моя религия, южанин. Она не требует ни храмов, ни десятины. Только постоянного беспокойства за свою жизнь.

Я отвернулся, не дожидаясь их реакции, и сделал шаг назад, вновь растворяясь в спасительной, привычной темноте у входа в пещеру. За моей спиной никто не произнес ни слова. Только Харгрим как-то судорожно прокашлялся, а Крэг подбросил в огонь еще одну высохшую ветку.

Шторм снаружи продолжал реветь, пожирая мир, и в его вое мне послышался холодный шепот Эре-Нергала.

Глава 7

«И воззвал Пелиос Непреклонный к