опустил голову, по привычке ожидая худшего. Кристина просто кивнула.

— Я перераспределяю врачей по участкам, — сказал я. — С понедельника Беляева переводится на участок Кристины, а Стас переходит к Татьяне Александровне.

В кабинете на секунду стало очень тихо.

— То есть как? — медленно проговорила Татьяна Александровна. — На каком основании такие перестановки?

— Потому что я так решил, — ответил я. — Сегодня же сообщу об этом Савчук, не думаю, что она будет против. Юля поправит дела на участке Шарфикова. А вы, Татьяна Александровна, займётесь его воспитанием.

— Я «за», — неожиданно сказала Кристина. — По личным причинам.

Слышал я её личные причины. Не хочет больше работать с Шарфиковым, который её отверг.

— Я тоже «за», — тут же сказал Стас. С ним вообще всё понятно, он просто не хочет перечить мне.

Татьяна Александровна снова поджала губы.

— Раз уж все согласны, то кто я такая, — хмыкнула она. — Пусть переводят. Не думала, что Юле так со мной плохо.

Она кинула взгляд на Кристину, означающий, что разговор ещё не закончен, и вышла. Я тоже отправился к себе в кабинет. Савчук документы подготовлю позже, а сейчас время приёма.

Пациенты пошли чередой: давление, анализы, направления, лекарства, Ренгачёв. Так, стоп…

Стоматолог появился в моём кабинете в одиннадцать утра. И совершенно внезапно. То я про него знать не знал, а то он активировался.

— Александр Александрович, — он сел напротив меня, не дожидаясь приглашения. — Дело есть.

— Слушаю, — кивнул я.

— Я по поводу твоей школы здоровья, — сказал Ренгачёв. — Хочу прочитать там лекцию.

Интересный поворот.

— Серьёзно? — вскинул я брови.

— Серьёзно, — кивнул он. — Без шуток. То есть с шутками, конечно, я ж не могу совсем без, но строго в рамках темы. Тема такая: «Мифы о стоматологии, или почему бояться зубного глупо». А ещё могу про чистку зубов рассказать и вообще про здоровье ротовой полости.

Я задумался. Тема, на самом деле, ровно та, которой не хватало. Про зубы в школе здоровья мы ещё не говорили.

— А с чего это вдруг? — спросил я.

Ренгачёв пожал плечами.

— Хочу быть полезным, — отозвался тот. — Меня Измайлов отругал за ту шутку. И я хочу показать, что, вообще-то, и хорошие вещи делать могу.

Что ж, похоже, он серьёзно.

— Приколов никаких не будет? — строго спросил я. — Лампочек, розыгрышей?

Ренгачёв торжественно поднял руку.

— Клянусь, — сказал он. — Я буду самым серьёзным стоматологом.

— Тогда иди к Вике в отделение профилактики, — кивнул я. — Согласуй дату и тему, пусть она анонс делает. Скажи, что я в курсе и одобрил.

— Спасибо, — Ренгачёв встал. — И ещё одно, Александр Александрович.

— Да? — поднял я взгляд.

— Хорошо, что ты это всё делаешь, — сказал он. — Серьёзно. Я раньше думал: мол, кому это надо? А тут вдруг понял, что полезная это штука, короче.

И вышел. Я только усмехнулся. Маленькая личная победа.

Приём пошёл своей чередой. Следующим в кабинет вошёл высокий мужчина лет пятидесяти.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — поздоровался он. — Страусов Сергей Александрович. Я не по записи к вам, нулевым талоном, только что записали.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Присаживайтесь, слушаю вас.

— Да я… Не знаю, как сказать, — он потёр ладонью затылок. — Устал я, Александр Александрович. Сил никаких нет у меня.

Одна из самых частых жалоб в моём кабинете. За ней может прятаться что угодно, от обычного переутомления до онкологии.

— Давайте по порядку, — сказал я. — Значит, чувствуете усталость? Когда это началось?

— Месяца три назад, может, чуть больше, — ответил Сергей Александрович. — Сначала думал, весна, авитаминоз. Жена какие-то витамины в аптеке взяла, но не помогло ничего. Потом подумал, на работе перегрузил сам себя, нужно отдохнуть. Отпуск взял в апреле, две недели на даче провёл. Думал, отойду, но только хуже стало.

— В чём именно проявляется усталость? — спросил я.

— Утром встаю и уже уставший, — сказал он. — Раньше встал и пошёл, а сейчас встал и думаю, как мне до кухни дойти.

— Кем работаете? — уточнил я.

— Электрик в «СаратовЭнерго», — ответил Страусов. — Я по столбам лажу. То есть лазил, а сейчас вот напарника гоняю наверх, а сам внизу страхую. Стыдно, Александр Александрович.

Я кивнул и продолжил собирать анамнез.

— Голова кружится? — спросил я.

— Бывает, — ответил он. — Когда быстро встаю. Раньше не было. И сердце стучит как ненормальное.

— Одышка? — спросил я.

— Есть, — он смущённо кивнул. — Откуда только взялась, не пойму. Я ж за собой слежу.

— Стул? — продолжил я. — Не было ли тёмного, чёрного кала?

Страусов на секунду замешкался.

— Ну… знаете, — он почесал переносицу. — Было раза три за весну. Я думал, это от свёклы. Так же бывает.

Уже теплее.

— Лекарственные препараты принимаете регулярно? — спросил я.

— От спины, — ответил он. — Диклофенак. У меня поясница уже лет десять как болит периодически. Раньше курсами пил, а последний год как болит, так пью. А болит часто, работа такая.

— А для желудка при этом ничего не пьёте? — уточнил я.

— Нет, — пожал он плечами. — А надо?

Вот и ответ. Я провёл осмотр. Кожа бледная, язык с лёгкой сглаженностью сосочков. Пульс девяносто шесть в покое, давление пониженное.

Проверил праной. В желудке неравномерное раздражение слизистой, в одном месте уверенный эрозивный очаг. Который и кровил. Кровопотеря хроническая, и, как следствие, возник железодефицит.

Пока что лечить это праной нельзя. Сначала пусть диагностирует с помощью ФГДС, а на втором приёме залечу эрозию праной. А железо поднимем медикаментозно.

— Сергей Александрович, — сказал я. — У вас анемия. Думаю, что от диклофенака сформировалась эрозия в желудке. Она потихоньку кровит. Отсюда слабость, одышка, тахикардия и тёмный стул.

— А это серьёзно? — спросил он.

— Серьёзно, — ответил я. — Но не катастрофично, если сейчас взяться за лечение. С диклофенаком в таблетках вы заканчиваете. Если болит спина, я распишу другое лечение. Сегодня же сдаёте общий анализ крови, биохимию с ферритином и сывороточным железом и анализ кала на скрытую кровь. И я записываю вас на ФГДС. Лена, выпиши