момент были Илану неприятны. Человек действительно умирает, что тут может быть неясно.

Государь колебался очень заметно. На Илана не смотрел, от операционного поля глаза отводил, на скулах у него гуляли желваки. Илан хмурился. Приговаривать, так сразу. Собственная нерешительность и слабость у Илана прошли. И руки больше не дрожали. Он снова взял иглодержатель.

Государь Аджаннар за плечо подвинул в сторону медбрата.

– Пусть уйдет. Я помогу.

– Свободен, – сразу приказал Илан. – Ступай на помощь к Наджеду.

Аджаннар переставил куб на инструментальный столик, скомкав стерильную пеленку.

– Что ты должен сделать? – спросил он.

– Восстановить чревный ствол.

– Названия мне ни о чем не говорят. Показывай.

Илан хотел показать внутри Мыши, но оказалось, что дать проекцию можно через куб. Неожиданный опыт, когда Илан одновременно был и во внутреннем пространстве, и во внешнем, вызвал краткое головокружение. Оно прошло сразу, как только Илан усилием сфокусировал взгляд. Государь тоже был снаружи и внутри одновременно, но вживую на Мышь не смотрел, прикрыл глаза. Ощущение контакта от него самого шло во много раз сильнее, чем от Рыжего и даже сильнее, чем от самого куба при касании. То самое "на пять-шесть шагов слышно", понял Илан. Поймал какую-то недобрую усмешку-эмотикон в ответ, а затем в кубе обрушилась та внутренняя стенка, в которую бесполезно раз за разом бился Рыжий. Ощущением тайны отозвалась возможность связаться отсюда с блоком – недостижимой операционной – и еще с чем-то огромным вокруг этого блока, то ли гигантской ступенчатой башней, то ли целым городом, возведенным из механизмов разного назначения, полуживых, послушных, и, при этом, по-мертвому неподвижных, пока их не поднимут силой воли. Следом ощущением спасения блеснула маленькая запаянная колба с жидким, похожим на ртуть веществом. Она была настоящей, находилась прямо здесь, в кубе.

– По вене идти будет долго, – сказал вслух государь. – Вылей прямо на повреждение и слепи сосуду новую стенку. Я не умею сам, но по контакту тебя поддержу.

В каком из миров Илан делал то, что делал, он после, наверное, не смог бы пояснить. Сколько времени заняла работа, тоже. Кровь, вычерпанную из Мыши, запустили в куб. Назад она, смешанная с лекарствами, возвращалась ядовито-синяя. Куб шипел и всхлипывал на краю сознания, операционное поле превратилось в объемное и увеличенное операционное пространство, видимое в приближении и в мелких подробностях, а Илан, словно штопку, стежок за стежком, ряд за рядом, мыслью тащил из ртутного вещества материал, накладывал цепочки, уровни и слои на разрезанный сосуд. Все как смотрел в уроках: сначала обволок место надреза на сосуде тонкой пленкой, потом соединил порез, усилил, врастил блестящую металлом новую стенку в живые стенки артерии, закрепил, еще раз нарастил и прикрепил, понял, что достаточно. И снял перекрывавший кровоток зажим. Искусственный сосуд пульсировал. Кровь из-под пленки не подтекала. Мышь жила. Мышь должна была выжить.

С прощальным пшиком догорела карбидная лампа. Государь отошел к окну и оперся о подоконник. Там, за полупритворенными ставнями и наполовину застекленным окном, лежал темный, накрытый непогодой город почти без огней. Арденна спит. Утомилась за день праздников с участием справедливой маски.

Ту часть операции, которую следовало делать руками, Илан доработал механически, как неживые хирургические лапы, и, только дошивая кожу, начал понимать, что у доктора Наджеда на операции происходит тихая ругань. Но Илан уже не сердился на Черного Человека. Пусть и он выживет, чего уж.

Заметив, что свет над столом погас, за ширму к Илану заглянул санитар, Илан велел ему звать свободных стерильных и заканчивать вместо него. Опять кружилась голова и пересохло во рту. На этот раз от голода и перерасхода сил, наверное. Илан очень устал. Не до смерти, конечно, даже не до тошноты и не до обморока, но всерьез. Как после важного, трудного, но все-таки удавшегося дела. Он стащил перчатки, развязал фартук, бросил в таз с окровавленными тряпками. Мышь разбудят без него. Теперь все будет хорошо.

– Пойдем, – сказал он государю. – Мне нужен сладкий чай и где-нибудь сесть.

– Я выйду, когда будут выходить все, – хмуро сказал государь. – Повезло, что их тут много.

– Не хочешь, чтобы тебя поймали с пяти шагов, как в прошлый раз?

– Вроде того.

– Ладно, посидим на лавке в предоперационной. Работа правда тяжелая. Как по-твоему, у меня получается?

– Очень здорово получается. Лучше, чем можно было надеяться.

– А чего ты тогда злой?

– Я не злой.

– Ну, грустный.

– Понимаешь... – сказал государь. – Это был мой протез. Ну... да что теперь.

Глава 112

* * *

На низкой скамье в закуте раздевалки Илан сидел, поставив локти на колени и уткнувшись лбом в сжатые кулаки. Государь молча устроился рядом. Он привалился к куче одежды и разглядывал стену с крючками, мимо которых была свалена эта одежда. Мигала и потрескивала тусклая лампа над медной раковиной. В операционной у Наджеда все успокоилось и разговоры из нервных перешли в рабочее сдержанное русло.

Что делать с этим всем, Илан не знал. Маятник "хорошо-плохо" качнулся в обратную сторону. Его накрыл отходняк после пережитого, потому что, осознав на практике душевынимающие способы работы с кубом, он уже испытывал не радость достижения, а ужас. Он сделал чудо, но это было маленькое чудо. Совсем маленькое. А если бы пришлось делать большое?.. Настал тот самый поганый момент, когда от врача, в которого верят больше, чем единобожцы в Единого, и требуют больше, чем верующие от своего божества. Требуют не самые простые люди в стране. И он в Арденне не самый обычный врач.

Илан даже не мог вернуться в операционную и глянуть на Мышь – можно ли ее отправлять в палату. Была уверенность, что у нее все будет хорошо, но от этого внутри, после краткого проблеска, не установилось ни покоя, ни равновесия. Он понял, по какому краю ходит.

Что теперь? Попить воды из-под крана, все-таки подняться и брести помогать Наджеду ковыряться в родственнике, словно ничего не случилось? Или пожелать всем дожить до утра, свалить во тьму отделения и улечься спать в ближайшую койку, потому что утро вечера мудренее? Может быть, объяснить Аджаннару, что не врать доктору – мало для успешного сотрудничества "врач-пациент", что нужно не только говорить правду, но и договаривать её всю до конца?..

А лучше во всеуслышание сообщить собственную полную и окончательную правду – что от намотавшихся на