Совсем не осознавал, что обрёл новую форму. Телом это назвать было никак нельзя. Внутри распахнулось огромное пространство, до краёв налитое плотностью. То, что привык считать своими чувствами, обострилось в тысячу раз. И вся прошлая жизнь и месяцы в теле подростка казались тусклым сном с ватой в ушах.

Вместе с этой ясностью в разум хлынули слова на древней мове. Они разворачивались в голове так, будто всегда была тем самым верным способом называть вещи, и ничего чужого в них не звучало. Я понял, чем стал в это мгновение.

Я был тем, что существовало до всего. Одно из последних существ на излёте своей эпохи.

От тяжести всего этого накатил первобытный ужас. Я втянул воздух, хотя не понимал до конца что делаю. Вдохнул я уже не по-человечески — а невообразимо долго, вбирая в себя потоки ветра, следом за этим в груди ударил ритм, от которого задрожало моё новое необъятное естество. Два сердца били в одном такте, прогоняя по огромным жилам кровь, в которой одиноково смешались огонь и разум.

[ПРОТОКОЛ «БЕЗДНА» (Скрытая ветвь): Резонансное смещение завершено.]

[Статус: Временная интеграция. Феномен: Ашт-ра (Цельное).]

[Внимание: Ментальная ёмкость оболочки превышает стандартные пределы. Допущено безопасное со-присутствие сознаний.]

Я прислушался к себе и понял системную подсказку, насчет со-присутствия. В этом теле я был не один. Внутреннее пространство ощущалось как бесконечная комната с высокими сводами. Нутром я чуял, что в этой комнате есть кто-то ещё. Древний хозяин, великодушно отодвинувшийся в сторону, чтобы дать укрытие измученной человеческой искре. Он совсем не давил на меня, просто наблюдая с усталой мудростью.

И тогда я открыл глаза.

Мир больше не делился на цвета и очертания. Я видел самую суть того, что лежало подо мной. Камень делался прозрачным, и сквозь него считывался его возраст и тяжесть. Далёкие ветра тянулись серебристыми лентами, а за многие километры от меня ощущалось тепло чужой жизни. Я пошевелился и почувствовал за спиной немыслимый вес и размах крыльев. Они способны были накрыть тенью целое ущелье. И одновременно я осознавал гибкость рук или того, что ощулось как руки — тонкие, ловкие и гибкие. Во мне не было противоречия. Крыло и рука, пламя и слово, дикий зверь и ясный разум сплелись в единое целое.

Вместе со зрением пришла память, что не принадлежала мне.

Я увидел изнанку мира яснее чем когда бы то ни было. Мгла была отравленным дыханием Семерых Первородных. Колоссальные существа легли на дно мира и впали в вечный сон, закрывая собой опасную брешь. Они пожертвовали собой, чтобы придавить Изначальный Голод — первобытную пустоту, что питалась резонансом, выедая саму суть Цельных существ, что жили здесь на протяжении миллионов лет.

Я понял, почему мы стали такими какие мы есть. Чтобы спастись от Голода, реагирующего на яркий свет двойных сердец, мои братья разорвали самих себя надвое. Одним дали крылья, чешую и пламя, лишив ясности ума и так родились драконы. Другим дали руки, память и речь и те утратили небо и зрение способное позновать суть. Так и появились люди. Разделившись, они потускнели и выжили, но навсегда стали меньше чем были изначально, обречённые тосковать по утраченной половине.

А существо, в чьих глазах я сейчас смотрел на мир, выбрало иное. Аш-Раах отказалось разрывать свою плоть для частейи и отказалось ложиться на дно. Оно выбрало тишину. Научилось приглушать двойной стук своих сердец. Гасить свой свет. Прятаться в складках мира, лишь бы сохранить в себе изначальную память о том, какими мы были.

Я перевёл взгляд вниз, на равнины, где поднимались первые постройки из белого камня. Там копошились расколотые дети мира. Люди с копьями и дикие драконы в небе. Эти части уже забыли о том, кем они были изначально. Для них я перестал быть и предком, и хранителем памяти. В их искажённом восприятии моё колоссальное тело превратилось в кошмар. Я стал чудовищем, которое нужно уничтожить. Они забыли, что когда-то, до того как мир треснул, они были такими же.

Я пошевелился в этой сотканной из древнего духа оболочке. И нутром понял, что покоюсь среди колоссальных горных хребтов. Моё тело и было этими горами. Я чувствовал у подножий, копошатся крошечные испуганные фигурки. Они знают, что скалы над их головами дышат и ворочаются во сне и до дрожи боятся этой мощи. Ищут способы остановить тяжёлое дыхание камня, не понимая, насколько мелки их потуги.

Но вместе с их страхом я ощутил то, что заполняло всё естество Аш-Рааха, так меня звали испокон веков. Я ощутил огромную любовь к этим созданиям. Оно не презирало их слабость, наоборот в каждом перепуганном человеке с копьём и цепью оно узнавало своего расколотого брата. Части того самого целого, что бродило по этому миру всегда. Любовь мешалась с горькой тоской по тому, что превратилось в пыль.

И что было бы утеряно безвозвратно, если бы не одна оставленная в мироздании лазейка.

Знание накатывало волнами, встраиваясь в мой разум без звука. Если разорванные половины снова вспомнят, если человек и дракон нащупают ту незримую нить, сознательно протянув её от сердца к сердцу в память о давнем разделении, то цельность вернётся. Они останутся в разных телах, способных дышать и двигаться в этом изувеченном мире — в телах, до которых Голод уже не доберётся, но их раздробленные сути снова станут едиными, вспомнив себя настоящих.

И Аш-Раах хотело увидеть это больше всего на свете. Безмолвно наблюдало сквозь века. Стерегло эту хрупкую возможность, чтобы однажды она проросла в реальность.

Я вдруг ясно осознал природу того белого пространства, куда меня вышвырнуло на грани срыва в загонах. Тэр-Ашт не был магическим полем, не ясно как образовавшимся в этом мире. Тэр-Ашт и был сам Аш-Раах. Огромное любящее сознание Цельного развернуло собственное нутро, чтобы создать гавань для тех частей, что уже начали осознавать свою связь. Все Всадники, впадая в резонанс, возвращались в лоно своего предка, где могли встретить друг друга и получить помощь в безнадёжной темноте.

Если бы все Цельные, подобно Семерым Первородным, опустились на дно и впали в глухой сон, в мире не осталось бы никого, кто мог бы направлять раздробленные куски обратно друг к другу. Поэтому Аш-Раах выбрало бодрствование. Согласилось на вечное одиночество. Из колоссальной любви к живущим частям и из веры в то, что его искалеченные братья ещё смогут срастись воедино.

Вместе с этим пониманием перевернулась и сама суть Мглы. Она перестала быть проклятием в моих глазах. Тяжёлое дыхание Спящих