В тёплую погоду гости могли бы сидеть снаружи. Только скамейки не вариант, у нас же не ларёк на рыночной площади.

— Летняя веранда, — подсказывает она, протирая столы. — С навесом от солнца, с цветами по периметру, как в городе делают. Уютно и просторно.

— Именно, — улыбаюсь я, окрылённая идеей. — Только нам опять понадобится помощь. И придётся потратить всю прибыль, но оно того стоит. Надеюсь….

— Переживём, госпожа, — отмахивается моя главная помощница и зашторивает окна.

На том и порешили!

Следующим же утром обращаемся к Бертону, когда тот привозит свежее мясо. Он кивает и говорит, что знает хорошего мастера. И действительно, к вечеру того же дня у калитки появляется плотный мужчина лет сорока с добродушным лицом.

С ним приходит юноша — его сын, долговязый, с веснушками, очень робкий. Зато когда я предлагаю булочку с малиной тут же расплывается в улыбке.

Работа кипит. Мужчины размечают площадку справа от входа, сбивают стойки, закапывают опоры. С Филей на руках наблюдаю, как из-под стружек и запаха свежей сосны рождается нечто новое. Моя давняя и, как прежде думала, несбыточная мечта.

О, боги! Даже в самых смелых фантазиях не представляла, что однажды у меня будет такая замечательная закусочная с верандой!

Через несколько дней начинают появляться очертания настоящей террасы: с навесом из плотной полосатой ткани, которая мягко пропускает дневной свет, с деревянными перилами, украшенными вырезанными вручную узорами — листья, ягоды, птички.

По углам мы вешаем корзины с ампельными цветами, а вдоль кромки пускаем верёвочные фонари — вечером они светятся мягким золотистым светом, будто в воздухе парят светлячки.

Пол выкладывают дощатыми панелями, покрытыми особым составом от влаги. Столы и скамейки подбираем простые, добротные, но с уютными подушками на сиденьях. Подальше от входа, у стены, плотник Эльмар складывает печь — низкую, округлую, с декоративными вставками из черепицы.

Когда веранда готова, я не сдерживаюсь и провожу рукой по отполированной столешнице.

— Какие же мы молодцы с тобой, — с нескрываемым восхищением шепчу я Ронни, когда мы вместе развешиваем салфетки и ставим подсвечники в форме кленовых листьев.

Ронни улыбается, стоя в дверях, и переглядывается с Дебби и Кларой, помогающих с уборкой в зале и на кухне. А у меня от наплыва эмоций слёзы на глаза наворачиваются. Табличку бы тоже заказать новую, более стильную что ли….

Вечером, распрощавшись с последними гостями, тушу светильники в кухне, проверяю, закрыта ли дверь, и, зевая, поднимаюсь по лестнице. Филя уже устроился среди подушек на кровати — свернулся клубком и сонно пофыркивает.

Как же сладко и беззаботно спит, разбойник! Так и тянет плюхнуться рядом с ним, укрыться одеялом и погрузиться в сон. Сейчас-сейчас, только умоюсь, милый.

Подхожу к туалетному столику, расплетая волосы, пальцы с удовольствием освобождают локоны, и на душе становится чуть легче. Хочу взять гребень, открываю выдвижной ящик… и замираю.

На самом дне лежат знакомые флаконы. Те самые, что привезла Шарлотта. Стеклянные, тёмные, с витиеватыми этикетками и аккуратными сургучными печатями. Аккуратно вытаскиваю один и разглядываю на просвет.

— Чёрт, — выдыхаю, — я же совсем про них забыла…

Долго откладывала. Многое навалилось за последнее время, и, если уж совсем честно, я просто не хотела к ним прикасаться. И с Шарлоттой связываться не хотела, какая-то она мутная, прям как её снадобья!

Но теперь, когда Дебби и Клара помогают в закусочной, когда появилось хоть немного свободного времени, нет мне больше оправданий.

Сажусь на край кровати, держа в руке флакон, и долго на него смотрю.

Поехать в столицу? Зайти в банк, снять проценты со счёта — они там накопились приличные, наверняка. Зайти к знахарю, аптекарю, магу, да кому угодно, кто сможет сказать, что это за зелья. Нутром чую, что Шарлотта ими опоила бедную Эмилию. Из-за них хозяйка прежнего тела потеряла и мужа, и возможность забеременеть, и жизнь.

Но внутри свербит сомнение: а может, и не надо ворошить прошлое? Что, если всё это не стоит того?

Но разве прежняя Эмилия не заслуживает справедливости? Неужели мне трудно чуть-чуть напрячься и выяснить правду, чтобы очистить её имя или наоборот, доказать, что она не хотела ребёнка и пила эти проклятые снадобья? Не для себя — для неё. И моя совесть будет чиста.

Прижимаю флакон к груди и зажмуриваюсь. Дерзай, Женька. Ты обязана поступить правильно, даже если для этого придётся пройти через неприятные факты.

Или вляпаться в очередные неприятности….

Глава 43

Эдриан

Экипаж трясётся на кочках, но я этого не замечаю. Сижу молча, уставившись в мутное стекло. За ним мелькает пыльная дорога, размытые силуэты домов, заросшие рощицы. Столица уже близко, и я стойко сопротивляюсь желанию развернуть экипаж и вернуться в проклятую глушь.

Внутри меня закипает злость. Пульсирует под кожей, вибрирует в пальцах.

Эмилия.

Ехидны бы её побрали!

Перечит мне при всех, упрямится с видом хозяйки положения! Самостоятельной стала внезапно.

Защита моя не устраивает её видите ли…. Давлю и контролирую. А как иначе-то? Она же так и притягивает неприятности!

Губы сжимаются в тонкую линию. Дракон лениво ворочается, нервируя. Так бы и сорвался к Эмилии, будь его воля! НЕчего, пусть побудет какое-то время самостоятельной и убедится, что без меня ей тяжело обходиться.

Вцепилась в свою закусочную насмерть! С каких пор ей нравится готовить?! В кухню за все годы нашего брака ни разу не зашла. Она любила, чтобы ей готовили и подавали, а совсем не наоборот. Словно подменили мою Эмилию.

Мою?!

— Да, мою, — гулко рычит дракон. — Нашу.

А самое страшное — справляется ведь со своей забегаловкой. Даже лучше, чем я ожидал. Каким-то чудом народ привлекает её стряпня. Может, я чего-то не понимаю?

И злюсь я не потому, что Эмилия делает глупости или огрызается. С ума сводит сама мысль, что она действительно перестала во мне нуждаться. А ещё…. её новый запах.

Не могу отделаться от мысли — жену мою, скучную и капризную, подменили. Та, что теперь смотрит её глазами на меня, совсем не та Эмилия, которую я знал.

И к этой новой Эмилии тянет со страшной силой. Думать могу лишь о том, чтобы выкрасть её и спрятать от всех, единолично наслаждаться дурманящим запахом, упрямым взглядом и изящными изгибами тела….

Тьфу ты…. Вот, опять!

Провожу ладонью по лицу в попытке прогнать назойливые мысли, переплетающиеся с низменными желаниями. Не до них сейчас.

Лошадь фыркает снаружи, экипаж чуть замедляется — въезжаем в столицу. Город встречает жаром камня и гулом голосов. Здесь всегда шумно, но сегодня особенно