район, а то и с область, в которой невозможно жить, невозможно строить, невозможно выращивать.

— Временно — да. Но нет правила, по которому в аномальных штормах невозможно жить. Просто условия там куда жестче, чем в обычном мире, плюс много монстров. Но, опять же, приспособиться можно ко всему. А во временем, когда фон выровняется, области штормов просто рассеются и сольются с остальным миром.

— И когда это произойдёт? Через год? Через десять? Через сто?

— Я не знаю точных сроков, — сказал я. Честно, прямо, без попытки замаскировать. — Но каждый нейтрализованный шторм — это шаг к выравниванию. Каждый закрытый — шаг назад.

Фёдор покачал головой.

— Ты рехнулся, Шеф, — сказал он наконец. Без злобы, скорее с сожалением. — Извини, но это звучит как бред.

Я ждал этого. Готовился. Но когда слышишь в лицо — всё равно цепляло.

— Разумеется, — продолжил я, проигнорировав реплику, — какую-то часть штормов придётся закрывать. Магам нужно расти, становиться сильнее. Без ядер это невозможно. Но закрывать штормы ради самого закрытия, ради того, чтобы территория вернулась к нормальному состоянию — по моему плану будет нельзя.

Зал загудел. Не криками — пока, — но шум пошёл. Шёпот, негромкие реплики на разных языках, скрип стульев.

Поднялась женщина за третьим столом. Высокая, худая, с короткой стрижкой и резкими чертами лица. Ирэн, француженка, пятый уровень, школа Лакуны. Я работал с ней дважды — умная, расчётливая, не терпящая пустословия.

— Сергей, — голос ровный, но с нажимом. — Ты понимаешь, что предлагаешь людям жить рядом со штормами? Не закрывать их — значит не устранять монстров, которые из них выходят. Не устранять угрозу выбросов. Не возвращать территории. Ты, по сути, предлагаешь сдать землю аномалиям.

— А вы задумывались об альтернативе? Если действовать также, как в прошлый раз, то шторма будут становиться все сильнее и сильнее, и ущерб от них будет становиться все выше. Я предлагаю затянуть пояса в начале, чтобы прийти к лучшему исходу в конце. Это не «сдать землю». Это «сделать ставку на будущее».

— А если ядро нейтрализовано, что мешает кому-то зайти и забрать его? — спросил Чон. Впервые за вечер подал голос.

Я кивнул. Хороший вопрос.

— Ничего, — ответил я. — Аномальный шторм — не закрытая дверь. Войти может любой, кто обладает достаточной силой. И если кто-то зайдёт в зачищенный, нейтрализованный шторм и просто заберёт ядро — вся работа будет уничтожена. Шторм закроется, выброс произойдёт, и мы вернёмся к тому, с чего начали.

— То есть план дырявый, — сказал Фёдор.

— Для этого есть вторая часть, — ответил я. — Ритуал привязки крови.

Некоторые из них могли помнить, что это такое. Но вряд ли все, так что надо было пояснить.

— Ритуал предполагает жертвование ядру крови конкретного человека. Кровь должна быть заранее обработана эссенцией и магией определённым образом. После проведения ритуала человек оказывается намертво связан с ядром. Буквально. Без смерти этого человека ядро невозможно ни уничтожить, ни вынести из шторма, ни присвоить.

— Намертво? — повторил Давид.

— Да. Единственный способ развязать связь — убить привязанного. Причём человек может быть даже не магом.

Зал замер. Я чувствовал, как тридцать девять пар глаз прожигали меня взглядами. Кто-то — с недоверием, кто-то — с интересом, кто-то — с откровенным ужасом.

— Ты предлагаешь привязывать людей к ядрам, — медленно проговорила Ирэн. — Делать из них… якоря. Живые замки.

— Да.

— И когда те, кто хочет забрать ядро, узнают про привязку — они просто начнут убивать этих людей.

— Да. Поэтому отбор должен быть крайне тщательным. Привязанных нужно защищать. Скрывать их личности. Обеспечивать безопасность.

— Обеспечивать безопасность, — Фёдор встал. Стул за ним скрипнул по полу. — Ты слышишь себя? Ты предлагаешь не закрывать штормы, чтобы мана «выравнивалась». Предлагаешь нейтрализовывать ядра, а не забирать их, не позволяя самим себе расти в силе. Предлагаешь привязывать к этим ядрам людей кровью, фактически превращая их в мишени. И всё это — на основании непроверенной теории, которую ты нам даже доказать не можешь.

Он обвёл взглядом зал. Ища поддержки. И находил — я видел, как кивали несколько голов.

— Если это не игра на стороне аномалий, — продолжил Фёдор, — то это как минимум самоубийство. Коллективное.

Я открыл рот, но меня опередили.

— Федь, — позвал Витька. — Сядь.

Фёдор повернулся. Витька сидел, откинувшись на стуле, руки скрещены на груди. Не угрожал, не поднимался. Просто смотрел. Этого хватило.

— Я не собираюсь…

— Ты сказал, что думаешь. Мы услышали. Теперь сядь и дай человеку договорить.

Фёдор сжал челюсть. Пару секунд они смотрели друг на друга. Потом он сел. Медленно, с демонстративной неохотой, но сел.

— Спасибо, — сказал я. — Фёдор, я понимаю, как это звучит. Поверь, я прокручивал этот план в голове сотни раз и каждый раз приходил к одному и тому же выводу. Если медлить и тянуть, и позволять штормам набирать силу, то последствия в долгосрочной перспективе будут куда более разрушительными.

Я помолчал.

— А если теория неверна? — спросила Ирэн. — Если фон не выровняется?

— Тогда мы потеряем время. Но не жизни. Нейтрализованные штормы не убивают. Выбросы — убивают.

Олег поднялся. Спокойно, без суеты. Поправил очки.

— Я хочу кое-что добавить, — сказал он. Голос негромкий, но в тишине зала слышался чётко. — Я помню не всё, далеко не всё из прошлого-будущего. Но помню достаточно, чтобы сказать: Сергей ни разу — ни разу за эти полгода — не дал информацию, которая оказалась ложной. Ни одна его наводка не привела к провалу. Ни один его совет не стоил кому-либо из присутствующих жизни. Наоборот.

Он обвёл взглядом зал.

— Многие из вас сидят здесь только потому, что вовремя получили от него предупреждение. Лиза. Давид. Пак. Вы знаете, о чём я говорю.

Никто не возразил. Давид отвёл взгляд. Пак чуть наклонил голову, соглашаясь.

Надя шагнула вперёд. Стояла она за барной стойкой, полотенце перекинуто через плечо, фартук в пятнах от десерта.

— Я не воин, — сказала она тихо. — Я не стратег и не учёный. Но я знаю Сергея Сергеевича больше года. Он не стал бы предлагать что-то, что навредит людям. Просто не стал бы. Это не в его характере.

Фёдор хмыкнул, но промолчал. Надя посмотрела на него — прямо, без робости, с той спокойной уверенностью, которая появилась у неё после пятого уровня менталистики.

— Ваше право — не верить, — продолжила она. — Но тогда подумайте, почему вы здесь. Почему пришли на этот ужин. Почему ели его еду и слушали его слова. Потому что вы ему доверяете. Иначе вас бы тут не было.

Тишина. Надя отступила обратно за стойку, как будто ничего не произошло.