с лязгом металла. Я рубил шашкой, отбивался и бил снова. Не считал убитых, но видел, как редеют вражеские цепи. Ительмены луки выкашивали офицеров с какой-то снайперской точностью, правда я не уверен, что сражавшиеся со мной люди уже знали слово «снайпер». Коряки методично обрабатывали всё подступающие новые баркасы. Камчадалы рубились тесаками, не уступая казакам.

Терентьев не стал вынимать шашку и бился в штыковой сразу с двумя французскими зуавами. Его штык лязгал по их штыкам, временами высекая искры. Один из зуавов упал, сраженный ительменской стрелой. Второй замешкался и Терентьев всадил острие ему в грудь по самую мушку.

Аркадий и Гришка дрались спина к спине. Аркадий, хоть и камчадал, но дрался лихо, рубил размашисто и без промаха. Гришка прикрывал его с фланга, отбивая удары, которые тот не замечал. Я сразу понял, что Гордеев чувствует какую-то ответственность за юношу. Наверное, если бы Гришки не было рядом, Аркадию пришлось бы куда хуже. Я пробился к ним, встал рядом. Втроем стало легче.

Враги начали отступать. Передние ряды, те, кто еще мог держать оружие, сохраняя хладнокровие и строй, медленно шли к берегу. Задние ряды остановились, зажатые между отступающими и офицерами, посылающими солдат вперед.

Казаки и союзники вдавились в неприятелей, рубя и коля без пощады. Красные и синие мундиры падали рядами. Кровь текла по камням, смешиваясь с песком и пороховой гарью.

Я выдохся, но не останавливался. Шашка стала тяжелой, рука болела, но я работал ею как на разделке, с размаху дробя черепа и разрубая ключицы. Барс метался рядом, готовый броситься на любого, кто приблизится.

— Врежь им, ребята! — заорал Аркадий, вырываясь вперед. Его тесак опускался на британских матросов, как кузнечный молот. Одного он разрубил от плеча до пояса, другого сбил с ног, но этот…

чересчур уж молодой юноша оторвался от нас с Гришей!

Я чертыхнулся, посмотрел на товарища. Тот сжал губы, качнул головой. Если выживет, будет наукой, конечно. Но я не хотел, чтобы юноша получил такой урок, и чтобы его первый бой стал последним.

Прорвался вперёд, уложил пару французов шашкой, добрался до Аркадия.

— Не отрывайся от своих, умник! — выпалил я.

Аркадий глянул на меня, пропустил выпад штыком. Лезвие прорезало ему предплечье, юноша дёрнулся. Я вонзил шашку в лицо англичанина, вставая между врагами и Аркадием.

— Живой? — только и спросил я.

— Угу, — буркнул камчадал и перехватил тесак левой рукой. Не зажимая раны, он всё равно продолжал рубить противников.

Но, к счастью, догадался отступить вместе со мной к Грише и остальным. Впрочем, прямо сейчас это уже значения не имело. Первая волна десанта дрогнула.

Британцы прекратили отступать и просто побежали, откидывая ружья и побросав ранцы. Люди в синих и красных мундирах покатились вниз к берегу, под защиту баркасов и корабельных пушек. Те, впрочем, были слишком заняты нашими батареями и «Авророй».

Ительмены всё равно вырвались вперёд, догнали отставшую кучку солдат, не щадя добили копьями и столкнули с высокой скалы. Вода у берега покраснела, а прибрежный туман стал розовым.

Мы остановились недалеко от подножья сопки. Внизу лежали тела в синих и красных мундирах. Наших полегло совсем немного, четверо ительменов, двое коряков да один камчадал. Еще несколько были ранены, но живы.

— Отходим, — скомандовал урядник.

— Гаврила Семёнович, не говорите только, что это была разведка, — устало улыбнулся я.

— Да нет, это был настоящий десант, просто наглый, — ответил тот.

— Вот только зубы они обломали, и сейчас будут действовать умнее, — вздохнул Терентьев.

Как и предсказывал Ваня, спустя час, англичане и французы вдруг вспомнили, что были профессионалами. Сперва они организовали нормальное, человеческое отступление. Всё это время не стихал шум орудий, но и вражеские корабли и немногочисленные наши, старались бить осторожно и не подставляться.

Затем союзный флот решил сменить тактику. Во второй раз, враги не стали переть в лоб под огонь батарей. Они попытались подавить нашу сопку плотным артиллерийским огнем с фрегатов, а затем высадить десант в «мертвой зоне», куда наши пушки достать не могли.

Вот только нам это дало достаточно времени, чтобы перегруппироваться, отправить тяжело ранненых в госпиталь, а остальных быстро перевязать. Но что важнее всего, я успел сварить свой горячо любимый и не раз уже пригождавшийся мне гуранский чай. Крепкий забайкальский чай с молоком, солью и яйцом.

В условиях боя, именно этот рецепт был полезнее всего, ведь он позволял человеку оставаться в сознании несмотря на раны. Конечно, когда его действие заканчивалось, чуда не случалось и смертельно раненный человек отправился бы на встречу с Господом. Но это было лучше чем ничего.

Как раз, когда я напоил всех амурцев и нескольких особенно смелых ительменов и камчадалов, пушки союзного флота решили взяться за нашу сопку особенно плотно.

— Хитрые твари, — прохрипел Гаврила Семёнович. — Бьют по гребню, чтоб мы головы не подняли. Эй, а этого кто выпустил?

Я проследил за взглядом урядника. Великий маг Востока полз вдоль каменистой гряды, почти не поднимаясь над землей. Завидев нас, он указал пальцем на позиции баркасов.

— Батарея Максутова их не видит! — крикнул он, перекрывая гул разрывов. — Они нашли слепое пятно и заходят с востока, вдоль скального отрога! Если они закрепятся там, ваша сопка будет простреливаться насквозь!

— Ты как тут оказался? — изумился я.

— Я его послал к батарее, — вдруг сказал Аркадий. — Не сидеть же ему с бабами!

— Гордеев, Терентьев, с людьми на карниз! — скомандовал Гаврила Семёнович. — Юродивый дело говорит!

Они рванули, пригибаясь к земле. В этот момент небо над нами раскололось, когда французские пароходы начали утюжить сопку разрывными снарядами. Это был ад. Воздух стал плотным от дыма, осколков и каменной крошки.

— Смотри, казак! — появившийся из ниоткуда ительмен Тынэ потрогал меня за плечо.

Он указывал на баркас, который почти дошел до берега в самой «слепой» зоне. Англичане начали выпрыгивать в воду. Вода была ледяной, но они шли стеной, держа ружья над головой.

— Они не знают про осыпь, — сказал ительмен с улыбкой. — Если мы спустим на них пару пудов камней.

— У нас нет времени долбить породу!

— Я не предлагал долбить! Там подмоет нижний слой, и все потечет!

Я понял его идею. Если вбить рычаги в основание гряды, можно устроить обвал. Примерно также коряки расправились с карательной группой британцев. Всё-таки местные, вне зависимости от племени, хорошо знали родные места и могли использовать их как оружие.

— Кто из вас с копьями покрепче? Тынэ, возьми ребят и расшатайте гряду. Мы вас прикроем.

Ительмены отправились выполнять приказ. Для этого многим пришлось показать головы из-за камней, и