не увидит. Зато у нее появится новый дом. Россия, - проговорила она это слово про себя. Там, наверное, прекрасно. У нее навсегда остались теплые воспоминания от знакомства с творчеством Льва Толстого, Антона Чехова, Федора Достоевского и других великих русских писателей и мыслителей, которых она обожала перечитывать в дни одиночества, бывшие в Штатах для нее обычным явлением. Одного ей не доставало и это резало ей сердце словно ножом. По щеке женщины покатилась слезинка от уголка глаза до самого подбородка, но Джанет ее словно не замечала. Зайдя внутрь терминала в сопровождении сотрудников ЦРУ и местной службы безопасности, она, наконец, вытерлась платком - наручники с нее сняли перед тем, как она вышла из машины. Френсис не могла бы словами описать свое состояние, ведь еще менее суток назад ее едва не вынудили сделать поступок, который она не смогла бы себе простить и в таком случае ей ничего иного бы не осталось, кроме как свести счеты с жизнью. И вот теперь свершилось что-то невероятное и Джанет вели в аэродром для обмена. Все так быстро и круто изменилось, от чего женщина была не в состоянии поверить в происходящее. Сознание, и так перегруженное событиями последних дней, оказалось не способным обработать столь резкие повороты в ее жизни за такой короткий отрезок времени и в какой-то мере Френсис шла больше на автоматизме, послушно выполняя все, что от нее требовали.

И вдруг она замерла.

Впереди стояла девушка, смотревшая на Джанет взглядом полным любви и сострадания. При виде Френсис у девушки потекли слезы и тушь, но ее это нисколько не смущало.

- Элизабет... - прошептала Джанет и воскликнула: - Элизабет!

Они побежали навстречу друг другу и, встретившись, Джанет заключила в объятья самого дорого ей человека.

- Моя девочка, моя дочка! - проговаривала Френсис, не в силах оторваться от девушки. Когда же ей захотелось посмотреть в лицо своей дочери, Джанет нежно взяла Элизабет за голову и взглянула в ее голубые глаза. Они были полны любви и излучали целую бурю эмоций.

- Мама... - шмыгнула девушка, - мне... мне надо так много сказать тебе, но ты... тебя увозят отсюда. Мне сказали, что ты больше никогда не вернешься. Это правда, мама? Скажи мне, я умоляю тебя!

- Тише, моя милая, тише, все хорошо, - шептала в ответ Джанет, гладя волосы своей дочери. - Знай, моя крошка, я буду всегда с тобой, вот здесь, - она показала на место, где у девушки находилось сердце, - и вот здесь, - Джанет погладила голову Элизабет. - И еще, малышка... Я хочу у тебя попросить прощение. За все. Я должна...

Больше Джанет не могла сдерживать слез и разрыдалась в объятьях своей дочери.

- Мама, мамочка я тебя ни в чем не виню! - сквозь слезы проговорила Элизабет и посмотрела в красные от перенапряжения и слез глаза своей матери. - Знай: чтобы ты не сделала, в чем бы тебя не обвиняли, ты - моя мать, и я всегда буду тебя любить.

- Спасибо тебе, мое солнышко, и я тебя люблю больше всего на свете, - это было единственным, что Джанет смогла произнести в этот момент и снова крепко прижала к себе свою дочь. В этот момент женщина заметила, стоявшего чуть позади Гарольда Пиррса. Он улыбнулся ей в ответ, наблюдая за трогательной сценой. Она жестом позвала его и адвокат, чувствуя некоторую неловкость, подошел к ним обеим. Френсис обняла его левой рукой за шею и спросила:

- Гарольд, ты это организовал?

Он посмотрел в ее глаза и смущенно ответил:

- Пришлось постараться, чтобы они согласились, но ты же знаешь, я умею быть настойчивым.

Френсис улыбнулась и слегка пододвинула его к себе, чтобы затем поцеловать в губы. Никогда прежде Гарольд не чувствовал себя так хорошо и смущенно одновременно, а потому лишь постарался насладиться каждым мигом этого чудесного момента. Наконец, Френсис отпрянула от него и нежно провела по его лицу.

- Спасибо тебе, Гарольд, за все и... прости меня, - эти слова Джанет произнесла со всей искренностью, на которую была способна. Теперь она поняла, какие чувства по-настоящему испытывала к этому человеку. Он поцеловал ее руку и сказал:

- И тебе спасибо, Джанет. На счет дочурки можешь не беспокоиться, я за ней пригляжу.

Джанет снова посмотрела на Элизабет, ее каштановые волосы, словно хотела запомнить ее такой навсегда.

- Мама я должна тебе еще кое-что сказать, - немного неуверенно произнесла Элизабет.

- Что, моя малышка? - спросила Френсис, заметив в дочери колебание.

- Я... В общем, я на втором месяце беременности.

На ее лице появилась робкая улыбка под аккомпанемент непрерывно идущих слез, на что Джанет, будучи вне себя от счастья, обняла дочь еще крепче прежнего и произнесла:

- Поздравляю, милая, теперь и ты станешь мамой.

- А ты - бабушкой, - заметила дочь.

- Да, моя малышка, я очень ждала этого момента.

На ее лице появилась улыбка - самая радостная из всех, которые у нее были за долгие годы - со дня рождения Элизабет.

В этот момент сзади подошел один из мужчин в форме и, покашляв в кулак, сказал:

- Нам пора.

Френсис хмуро оглянулась на него, но ничего не ответила и лишь по очереди обняла Элизабет и Гарольда.

- Береги их обоих, - сказала Джанет Пиррсу на что тот ответил:

- Как своих детей.

Джанет знала, что слово Гарольда было крепче алмаза и ему можно доверить кого угодно. Взяв чуть выше локтя Джанет, сотрудник разведки слегка подтолкнул ее в сторону выхода из зала. Нехотя Джанет пошла за ним, постоянно оглядываясь назад в сторону самых дорогих ей людей. Дальше им не давал пройти охранник и Элизабет, глядя в след своей матери, уткнулась в плечо Гарольда Пиррса, который нежно, по-отцовски, приобнял ее рукой. Это было последним, что Джанет запомнила, смотря на них. Через несколько секунд ее увели к выделенному выходу из терминала, чтобы не привлечь случайного внимания со стороны множества людей, сновавших по аэропорту. Теперь у нее был только один путь - в Россию, что она окончательно осознала, поднимаясь по трапу на военный самолет ВВС США.

Штаб-квартира ГРУ

Вечером в кабинет Остапова пришел Клюев, а через десять минут после него явился и Николай Селезнев. Совещание проходило в режиме полной секретности и о содержании разговора будут знать только трое. В защищенном от любого вида прослушки