Тоже здоровые мужики, но доспехи не носили, рассекали в красных безрукавках, заправленных в штаны. Зато их было очень много. На широких кожаных поясах у них висели палка и свёрнутая плётка. При виде этого… инструмента, Артура невольно передёрнуло. И спина согласно отозвалась болью.

Но он снова ощутил это странное в своей неуместности чувство. Обыденность. Артур просто смотрел вокруг. Не поднималось чувство протеста, отрицания…

«Может потому, что уже попробовал отрицать?»

Но всё равно, должно быть неприятие реальности. Что с ним не так? И его же волнует, что будет дальше. Но так… Словно его переводят из одного посёлка вахтовиков в другой.

«А вон те не в клетках».

И одеты более-менее. В обуви, хотя бы, хоть это и натянуто, называть сандали-вьетнамки, это которые с верёвкой между пальцами, обувью. Три очереди. Мужчины, женщины. И дети. Причём, перед закрытыми воротами, куда и тянулись очереди, стояли дети примерно лет пяти на вид. И все без кандалов или каких-то приспособлений для удержания. Просто стоят, переговариваясь друг с другом.

«Как в очереди на работу».

С протяжным скрипом распахнули ворота. И люди стали оглядываться на них. На лицах разное. Обречённость, хмурость. Тоска. И вместе с тем, были и спокойные лица, и даже ожидающие. Радостных да, не было. Но вместе с этим не было и отчаяния.

«Отчаянные, наверное, вот, в клетках».

Рядом с Артуром кто-то забормотал. В тоне слышались нотки горечи и злобы. От ворот донеслись громкие слова в приказном духе.

И очереди двинулись. Сбоку на это опять забормотал кто-то. Судя по голосу, всё тот же человек. Артур поморщился, чуть наклонился вперёд, чтобы хоть немного изменить положение шеи, которая уже начала затекать.

* * *

Казалось, что прошла целая вечность. Ноги уже натурально гудели, шея и спина напрочь затекли. Поэтому, когда начали вытаскивать людей из их клетки, Артур, едва появилось свободное место, тут же опустился на колено.

— М-м.

Это натуральное наслаждение. Шея буквально одеревенела. Как же мало надо человеку для счастья. Всего лишь сделать очень плохо, а потом как было.

— Ат екрат.

А вот это уже ему. И, судя по контексту, ему сказали «на выход». Значит, «ат» — это «на» (ат лект). А «екрат» — «выход».

Согнувшись в три погибели (при этом колодка чуть на землю не завалила), Артур вышел из клетки через низкую дверцу.

— Хос гом, — его пихнули в очередь.

Из таких же колодочников. Он вошёл в очередь между низким мужиком и довольно высоким и тощим парнем. И повёл плечами. Спина уже гудела. Колодка, плюс крайне удобная поза.

Сводчатое просторное помещение. Явно подвальное или полуподвальное, потолок не слишком высокий. Охранники в красных туниках стоят вдоль центрального прохода, по которому и идут очереди. Мужчины — крайняя правая колонна. Посредине женщины. И слева дети. И да, дети тоже в колодках. И все босые.

Благодаря своему росту, Артур мог глядеть поверх голов. Большинство мужчин были лысые. В смысле, обритые наголо. И дети, кстати, тоже. Странно, что у женщин в этом разрезе длинные волосы. Но поголовно убранные в хвост. Но попадаются всё же и наголо обритые.

Перед самыми воротами охранники задирали у каждого колодочника рубаху. И тех, у кого были на спине рубцы, направляли в ещё одну, четвёртую очередь.

«Похоже, бунт нам дорого вылезет».

Настала и очередь Артура. И его, разумеется, отправили в ту самую, четвёртую очередь. Причём грубо рванув за плечо.

«Хм».

Те женщины, которые были наголо обриты, также направлялись сюда.

«В штрафники?» — почему-то эта мысль вызвала насмешливо-снисходительное чувство.

Надо думать, их вряд ли отправят пряники перебирать (любимое выражение бригадира Паши).

Стоящий в начале очереди у ворот мужчина, с книгой в руках, при подходе очередного колодочника, что-то говорил. Человек поднимал руки, сгибая в локтях, мужик что-то смотрел на колодке. И пропускал дальше, при этом записывая.

Артуру он ничего не сказал. Видимо, уже устал. Просто кивнул. Артур поднял руки, прижав колодку к груди. Мужчина посмотрел, кивнул.

— Андара, кубаро варава, — напутствовал Артура стоящий чуть дальше охранник.

Артур прошёл в ворота. И оказался на открытом пространстве. Невдалеке парень узрел что-то типа сцены. И там сейчас стояла кучка детей.

«Невольничий рынок?»

Однако.

— Скуо? Кубаро скалту.

Засмотревшегося Артура чуть не пинком загнали в ворота. Которые находились справа. И опять коридор. Низкий, Артур едва не касался макушкой потолка.

— Юстор, — деловито сказала женщина, стоящая у выхода.

В длинном синем платье с довольно впечатляющим вырезом декольте. Дама была крепкая такая. Кровь с молоком. Она коснулась ладонью лба женщины, которая шла перед Артуром.

— Ингенио, — бросила женщина мужчинам в красных туниках.

Женщину «отбили» в сторону.

— Юстор.

Артур подошёл к женщине. Холодный равнодушный взгляд зелёных глаз. Лба касается ладонь. И Артур ощутил, что по телу прокатилась волна, будто резко с жары в холод зашёл. Мурашки или типа того.

— О, квора ингенио, — сказала женщина. — Шикси эльде.

Последние слова она сказала с удовлетворением. Охранник, что-то с улыбкой произнеся женщине, запихнул Артура в дверцу рядом с открытыми воротами.

Он оказался в небольшом помещении без окон. Но хорошо хоть можно было стоять в полный рост, после клетки и это видится немыслимым благом.

Тут находилось семь человек. Пять женщин и трое мужчин, считая Артура.

— Кам согито, скуо ноби? — дрожащим голосом спросила совсем молодая девчонка.

У неё волосы были не обриты. На это женщина, которая зашла перед Артуром, что-то уверенно и хмуро ответила. Девчонка сникла.

— Эй, гамай, — а вот это к нему та женщина обратилась. — Нок куд, рувас?

Артур коснулся губ и сделал отрицательный жест. Женщина приподняла брови.

— Танур, екси?

«В камере такое же сказали»

Поэтому Артур кивнул. Женщина на это что-то недоумённое выдала. И потеряла интерес.

«А вот там, вообще пацан какой-то» — заметил Артур ещё одного обитателя временного пристанища.

Паренёк сидел у стенки, обхватив руками колени и смотря в одну точку.

* * *

Забавно, что работа вахтами уже приучила ждать. Эта привычка сейчас пригодилась. Артур просто сел у стены и погрузился в воспоминания.

Прикинул, что денег должно хватить на похороны. В больнице это было условием, похоронный депозит. Горевать по нему некому больше. Некоторое время пообсуждают, да и забудут. Вспомнились годы, проведённые в гипсах. Кто бы мог подумать, что всё это лечение пригодится, чтобы его продали, как раба. Зубы лечил… Даже аппендицит пришлось удалить, такие были