Петр Савельевич замолчал, зачем-то покрутив барабан револьвера. Хмыкнул, вскинул глаза:

— А знаешь, что-то в этом есть! Раз уж, говоришь, в книжках… Только давай — баш на баш! Ты мне — я тебе.

— Это как это?

— Сначала ты мне ответишь… на кое-какие вопросы… — хищно прищурился Ланской. — А потом — возможно! — и я тебе.

— Ага! Хитрый какой! Возможно?

— Так у меня ж наган! И вот первый вопросик… Ты как догадался?

— Всего понемногу… Ты и там мог быть, и то сделать, и это… Так, по мелочи, все в ком и собралось.

— А конкретно?

Презрительно скривившись, Петров пояснил конкретно. По всем убитым, по покушениям, подставам, по анонимной записке и карандашу:

— Как говорят физики — критическая масса. Сами по себе факты вроде бы незначительные и вполне объяснимые… Но, вот вместе — бомба! Да, Николаева ведь тоже ты убил? И — в Волгу?

— Пришлось, — сквозь зубы бросил агент. — Слишком много захотел! Стал угрожать, требовать… Да не жаль! Пустой, вздорный человечишко. Раньше у нас в тюрьме подвизался… ну, при КОМУЧе. Потом к «белым» перешел… Я его на пароходе увидел, узнал. Решил использовать. Вот и вся тайна.

— А тогда скажи…

— Стоп! — Ланской насмешливо почмокал губами. — А вот теперь — моя очередь! Трюк с белладонной… Согласись, неплохо было придумано! И это чертов Ермилин… Никто б ни за что бы не догадался… Если бы не ты!

— Да рано или поздно бы…

— Пустое! — махнул рукой агент. — Пока бы разбирались, уже б и пришли в Нижний… Журналистка еще эта! Вот уж настырная особа. Я и ее хотел — в своих целях. Думал сыграть адажио на тонких струнах нежной девичьей души…

Иван Павлович хмыкнул:

— Ну и как, сыграл?

— Сам видишь…

— А я и говорю — отшила!

— Да потому что ваши советские барышни, это и не барышни вовсе! Черт бы их всех… — раздраженно выругался Ланской. — Не барышни, а сплошной Коминтерн да политпросвет! Слишком уж активные… Дуры! Лезут, куда не просят, чтоб их…

— Ага-а! Уела тебя Леночка-то, а? Ни адажио с ней не прошло, ни аллегро!

— Да и ты, Иван Палыч, уж извини, не простой человек! — пристально взглянув на заложника, Петр Савельевич склонил голову набок. — И дело тут не в должности твоей в наркомате. Я ж за тобой наблюдал, вольно и невольно. Ты словно бы не от мира сего… Не из нашей эпохи!

Вот тут доктору стало еще интересней!

— И что ты имеешь в виду? Поясни, сделай милость.

— А не буду ничего пояснять! — отмахнулся агент. — Так… Такое вот общее впечатление сложилось.

С минуту заложник молча греб, иногда поглядывая на бывшего коллегу. Потом не выдержал, спросил:

— КОМУЧ, вроде бы демократическое правительство, нет?

— Именно так! — кивнул Ланской. — Я бы даже добавил — слишком! Слишком уж мягкотелые все! За что и поплатились. Чистенькими хотели остаться. Боялись лить кровь. А надо было бы! Сколько раз им говорил… Всем этим Вольским, Климушкиным, Фортунатовым…

— Я так понимаю, ты у них безопасностью заведовал?

— Ну да… Черт! — Петр Савельевич хлопнул в ладоши. — Ну и хитрый ты! Объегорил, что говорить… Да, собственно, безопасность при КОМУЧе была так себе… Либералы, черт бы их побрал! Сказал же — боялись лить кровь.

— Зато ты не побоялся!

— Я ж полевой хирург! Как и ты… А тут именно нужна хирургия! — Петр Савельевич опустил револьвер, глаза его горели, светились, словно у кошки… Или, просто в них отражалась луна?

— Да, да — хирургия! — убежденно выкрикнул Ланской. — Ибо столько лишних людей, предателей… Э! Да куда ты гребешь-то? Левее, левее давай! Вон бакен-то!

— Так у меня на затылке глаз нет! — Иван Павлович с деланным равнодушием дернул шеей. — А ты, вместо того, чтоб рулить, разлагольствуешь! Да и слишком круто влево нельзя — волны.

Словно в подтвержденье того, ударившая в корму волна обдала обоих ледяными брызгами. Что и говорить, неприятный душ! Прав Буров, скоро и лед…

Однако, надо думать, как выбраться. Скоренько бы сообразить…

Иван Павлович упрямо набычился. Никаких иллюзий доктор Петров не строил. В том, что Ланской расправится с ним, едва только лодка причалит к берегу, можно было не сомневаться. Зачем законспирированному агенту лишний свидетель? Правда, и в Москву, в наркомат, ему нынче дорога закрыта. Степан Лукич доложит, кому следует… Объявят розыск. Впрочем, на Волге есть, где укрыться.

Лодку снова качнуло на волне. Резко так… еще чуть-чуть бы, и…

Иван Палыч закусил губу — а вот это, пожалуй, шанс!

Шанс… Погибнуть обоим? Но, если у самого берега? То, пожалуй, можно будет доплыть. Да там, скорее всего, и отмель…

Промозглый ночной воздух вдруг прорезал яркий луч прожектора! Раздался протяжный гудок. Из-за излучины величественно показалась «Амазонка», залитая электрическим светом.

Резко осклабившись, Ланской тот час же вскинул наган:

— Но-но! Только не вздумай ударить веслом! Точно говорю — не успеешь.

Ударить? Нет…

Луч прожектора осветил шлюпку! Снова послышался гудок, на этот раз — требовательный, кроткий. Потом — еще…

Заметили!

— К берегу, живо! — привстав, нервно распорядился убийца. — Табань!

Ну, что ж…

Значит, табанить?

Приготовившись к прыжку, Иван Павлович резко опустил правое весло в воду! Шлюпку закрутило, набежавшая волна ударила в борт…

Доктор едва успел выпрыгнуть, как лодку тут же перевернуло и понесло по течению!

Оказавшись в студеной воде, Иван Павлович быстро поплыл к пароходу. Там его уже заметили, скинули трап… Кто-то бросил спасательный круг…

Черт! Предательски сводило ноги!

Две секунды… три… четыре…

Вот и борт!

Чьи-то руки…

— Живо в каюту, Иван Палыч! Робу несите! Одеяло!

Переодевшись в матросскую робу, доктор уселся на койке и осоловело покачал головой… Неужели — все? Неужели — спасся? Что и говорить — повезло.

В приоткрытую дверь уже заглядывали люди: Буров, старпом, Леночка…

— Иван Палыч! Вы как?

— Да более-менее! Ох, Лена! Вам ли не знать? — спасенный улыбнулся и подмигнул сразу всем. — Ну, что вы там стоите-то, как не родные? Заходите уже!

— Вот! — хохотнул капитан. — Другое дело! Весел, а значит — здоров. А то заволжились все… У меня тут как раз и микстура! Сейчас горячий чаек принесут… А, вот уже