Они ищут солнце, знакомых на улицах или просто любуются проезжающей машиной, в них есть любопытство.

В этом городе было всё иначе. Люди шли с опущенными головами, глядя строго перед собой. Создавалось впечатление, что они боятся привлечь лишнее внимание. Словно город не принадлежал им, и каждый старался проскочить свой маршрут максимально незаметно.

Кофе принесла молодая девушка со строгим финским лицом, за которым никогда не угадаешь, что скрывается — доброжелательность или равнодушие.

— Kiitos, — сказал я.

Она кивнула и ушла, не сказав ни слова.

— Восемь лет назад здесь улыбались, — сказал я негромко, больше себе. — Официантки. Прохожие. Не так, как в южных городах империи, без размаха, по-северному сдержанно. Но улыбались.

Волков открыл один глаз.

— Война меняет людей, — сказал он. — Даже тех, до кого она не добралась напрямую.

— Она добралась. Просто не так, как к нам.

Я взял чашку. Кофе оказался превосходным: тягучим, обжигающе горячим, с благородной горчинкой. Восемь лет назад я цедил точно такой же напиток. Тогда я был уверен, что стажировка — лишь скучная обуза, а сам город — провинциальный музей, куда я больше не вернусь.

Вот и вернулся.

— Значит, знаешь город, — сказал Волков.

— Знал. После института меня на полгода прикомандировали к местному филиалу. Стажёр для усиления. Я тут в основном ходил по кофейням и учился отличать финский от шведского на слух.

— А что с филиалом?

— Закрыли. Не успел даже толком втянуться, как пришёл приказ: нет необходимости, финская территория спокойная, ресурсы нужнее в другом месте, — я усмехнулся. — А через три года Император даровал им независимость. И финны тут же оборвали все связи с империей.

Волков покосился на прохожих с опущенными головами.

— Политика.

— Ага, — я кивнул и посмотрел на часы. Без десяти девять. — Пора.

Мы оставили деньги на столе и вышли. Официантка проводила нас таким же непроницаемым взглядом.

Сенатская площадь была залита светом, но казалась какой-то выцветшей, будто краски поблёкли. Торговцы у лотков переговаривались вполголоса, редкие туристы, которых можно было по пальцам пересчитать, неспешно бродили с путеводителями, но фотографировали как-то торопливо, без удовольствия.

Серый микроавтобус с красным крестом и надписью «Sairaankuljetus» стоял у самого въезда на площадь. Волков припарковался рядом, я вышел, огляделся.

Из машины выпрыгнул Павлик Киселёв.

Он был в белом медицинском халате, на котором уже красовались два пятна от кофе. Волосы торчали в разные стороны, щёки впалые, глаза блестели. Паша рванул к нам, чуть не споткнувшись о бордюр.

— Игорь, Димка, привет! Я так рад!

— Павлик, — я пожал его руку. — Как ты тут оказался?

— Самолётом! — он довольно улыбнулся. — Иван Иванович позвонил в четыре утра, сказал: «Киселёв, собирайся, вылетаешь в Хельсинки». Я сразу: «Есть!»

— Но как? — Волков вышел из машины, с интересом разглядывая микроавтобус. — Это откуда?

— А, это местная скорая, — Павлик махнул рукой. — В аэропорту забрал. Иван Иванович всё организовал. Машина с местными номерами, документы, всё по форме, — друг подмигнул. — Так что мы теперь официально финские медики.

— А ты в этом хоть что-нибудь понимаешь? — спросил Волков, показывая на халат.

— А что там понимать? Если кто спросит — скажу, выездная бригада по особо тяжёлым случаям. Тяжёлых случаев у нас не будет, значит, и врать не придётся.

— А ты по-фински понимаешь? — уточнил Димка.

— Не-а, — расплылся в дурацкой улыбке Паша.

Я открыл дверцу микроавтобуса. Внутри, помимо стандартного медицинского оборудования, лежала большая дорожная сумка, набитая артефактами.

— Пересаживайтесь, — Паша хлопнул по сиденью. — А твою «ласточку», Димка, оставим здесь. Машина видная, с имперскими номерами, будет вызывать лишнее внимание.

— Кто за руль? — поинтересовался я

— Чур я поведу, — мечтательно улыбнулся Волков, — всегда хотел на скорой прокатиться.

Мы забрали из машины необходимое, пересели в скорую. Димка с удовольствием устроился за рулём.

— Ну, показывай, чем нас Иван Иванович снабдил, — сказал я.

Павлик потянулся за сумкой и принялся вытаскивать артефакты, бросая их на торпеду.

— Смотри! — он поднял круглую пластину, похожую на компас, с бегущими по ободу рунами. — Универсальный сканер. Магия земли. Скрытые полости, магические контуры, сигнализация до пятидесяти метров, — он подбросил пластину и поймал. — Я сам настраивал, между прочим. Теперь даже через гранит берёт.

— Хорошая штука, — Волков взял пластину, покрутил, не сводя глаз с дороги.

— А это, — Павлик вытащил небольшие медные пластинки, — глушилки для сигнализации. Накладываешь на замок — и никакой магический контур не сработает. Хватает минуты на три-четыре.

— Маловато.

— За три минуты или вошли, или уже не надо, — наш технарь достал ещё одну вещь — небольшой кристалл в оправе из серебра, с рунами по краям. — А это новинка. Защитный кокон из уплотнённого воздуха. При активации создаёт купол, который держит удар.

— Магия воздуха? — я взял артефакт, взвесил на ладони.

— Типа того. Сложная штука, дорогая. Иван Иванович сказал: «Бери всё, что не приколочено». Я и взял.

Я вернул артефакт Киселёву и посмотрел на Димку. Он вёл машину уверенно, ловко вписываясь в повороты.

— Ты тут бывал? — спросил Паша.

— С чего ты взял, Кью? — Волков обратился к нашему технарю, используя позывной. — Первый раз. Но карту посмотрел на заправке.

Мы выехали на набережную, и разговор на минуту затих.

— Паш, а почему тебя «Кью» позывной? Я вот сколько с тобой знаком, так и не понял.

Он хмыкнул — с тем особым выражением, которое бывает у людей, когда история смешная, но объяснять её немного неловко.

— Да я и сам толком не знаю. Прилипло — и всё. Это с Морозова пошло, он всем позывные давал. Сам придумывал, никого не спрашивал.

— С Морозова? — Волков повернулся. — Это который из госбезопасности в инквизицию пришёл?

— Ну да. Я один раз спросил, почему Кью. Он посмотрел долго, потом говорит: «Потому что сидишь в мастерской и делаешь вещи, от которых потом зависит всё». Я говорю: «И что, это Кью?» Он: «Ага».

Павлик усмехнулся.

— Ну и ладно. Не Вася же.

— Морозов был странным, — задумчиво произнёс Волков. — Все так говорили.

— Да он был нормальным, просто… другим, — Павлик немного замялся. — Он мыслил не как мы. Иногда скажет что-нибудь, сидишь потом и думаешь, откуда он это знает вообще. Такие вещи знал, которые… многие специалисты не знают.

Павлик пожал плечами.

— Говорят, в колонию потом подался. Давно это было. Ещё в начале моей карьеры.

Ещё один странный человек, осевший в колониях. Не удивлюсь, если он окажется приятелем наставника. Надо будет потом поинтересоваться, какой позывной был у Петра.

— А ты сам про остров что знаешь? — спросил я, меняя тему. — Про особняк Линны.

Павлик помолчал секунду. Чуть заметная пауза, такая, которую замечаешь, только если привык замечать.