меня… Когда мои ноги стали столь худы и изъедены болезнью, что я не могу подняться на них, когда светлый лик мой, вечно сияющий от молитв, стал отвратен и непонятен даже крошечному мальчику… Вера моя усомнилась. Был ли Бог? Или он умер, как и все мы? — хрипящим голосом произнёс священник и закашлялся. Отхаркнув кровь в платок, он продолжил: — Единственно, во что я верю — люди сами себя сгубили. Человек человеку зверь.

Мальчик внимательно выслушал его слова и спросил:

— А я и не знал ни о каком Боге. А где моя мама?

Священник с сожалением посмотрел на мальчика и ответил:

— Кто знает?.. Я прерву твои страдания, дитя.

Визмор видел картину глазами мальчика. Он чувствовал, словно наяву, давящую хватку рук, кожа с которых совершенно облезла. Слышал задыхающиеся всхлипы ребёнка и последние его мысли: «Мамочка, спаси!» Сердце Визмора обливалось кровью. Сострадание не являлось к нему настолько давно, что он перестал считать себя человеком. Теперь же, когда он вспомнил обо всём человеческом, что в нём есть, сердце его остановилось.