class="p1">Капитан корабля объявил, что приступает к разгону шаттла, и сзади шею что-то кольнуло. А через минуту, когда тело уже начало наливаться тяжестью, веки сомкнулись, и я провалился во тьму. Уже позже, когда мы совершили посадку, Дашка нам объяснила, что таким образом наши тела погрузили в эдакий анабиоз, чтобы защитить их от перегрузки.

— А разве в невесомости она есть? — задал резонный вопрос Мишка.

— А при чём здесь невесомость? — наморщила лоб подруга. — Здесь в дело вступают другие законы физики, такие как ускорение. Попрошу не путать с гравитацией, хотя на первый взгляд, действие будет очень схожим. Вот смотри: чтобы разогнаться или затормозить, нужно приложить силу — это создаёт ускорение. Ускорение воспринимается как перегрузка. Нас вдавливает в кресла при разгоне и тянет вперёд при торможении. Шаттл с ускорением девять и восемь десятых метров в секунду создаст эффект земной гравитации…

— Всё, замолчи, заучка, — замахал руками Косой. — Я окончательно запутался со всеми этими твоими ускорениями и гравитациями.

— А мне интересно, — намекнул на то, что хочет продолжения, Санёк.

— Ой, ну вас, — отмахнулась Дашка. — Вы всё равно ничего не поймёте.

Я слушал их беседу вполуха. Планета, на которую нас привезли, завладела моим вниманием полностью. Это было… Да просто невероятно. Огромные дома, чьи крыши скрывались за облаками. До этого дня я видел их лишь на картинках или по визору в школе, когда нам запускали эмуляцию Земли на уроках природоведения.

Вот только вживую они выглядели в миллион раз красивее. Хотелось забраться на них и попрыгать. Они казались пушистыми и мягкими.

Впрочем, я знал, что это всего-навсего конденсация влаги в верхних слоях атмосферы, и изнутри он выглядят как обыкновенный туман, ну или дым, если угодно. Ведь туманов я тоже никогда не видел воочию.

Но больше чем облака меня поражали дома, улицы, люди, машины — да всё. Жизнь на поверхности всегда представлялась мне иначе. И снова реальность превзошла все мои даже самые смелые ожидания. Солнце обжигало кожу, от его яркого света слезились глаза. Но я не переставал держать их открытыми, чтобы не дай бог не пропустить хоть что-нибудь интересное.

Нас выстроили у посадочного терминала. Хотя правильнее будет сказать: сбили в кучу. Ни о каком строе и речи не шло. Кучка перепуганных до усрачки детей. Немногие из нас сохраняли хоть какие-то остатки самообладания. Гришка всё-таки умер. Не справился с перегрузкой при взлёте, а укол окончательно добил ослабленный организм. Надо будет спросить у Дашки, почему нам не сделали этот укол ещё на старте?

По моим ощущениям, в полёте мы провели не более трёх часов. Но как показывал оживший визор, из жизни я выпал на четверо суток. Очень хотелось пить и есть, но беспокоить по этому вопросу штурмовиков я не решился. Вместо меня это сделал Санёк.

— Эй, командир, а когда нас покормят? — Он схватил за рукав, проходящего мимо бойца.

А вместо ответа заработал такую затрещину, что потерял равновесие и шлёпнулся на задницу.

— Ещё раз меня тронешь, щенок, и я из тебя всю душу выбью! — рявкнул боец.

— Голованов! — прорычал знакомый мне майор. — Отставить!

— Виноват, тащ майор, — браво ответил боец и криво ухмыльнулся.

На этом инцидент был исчерпан. Никто не наказал взрослого за то, что он избил ребёнка. Да и к Саньку никто не спешил, чтобы справиться о его самочувствии. Всем вокруг было плевать.

Справа от нас в точно такую же бесформенную массу согнали женщин из нашего шахтёрского городка. И на этом всё. Больше ни одного знакомого лица или клочка одежды. Куда увезли остальных — непонятно. И вряд ли хоть кто-то даст нам на это ответ.

— Так… Ты, ты и ты! — указал на нас пальцем какой-то толстый мужик. — Идите за мной.

— Куда? — тут же прорвало языкастого Сашку.

Но ответа не последовало. Толстяк бросил на приятеля такой взгляд, что тот подавился следующим вопросом. Нас подвели к машине и сдали на руки другому человеку. Этот был высоким и худым, как жердь. Одет в строгий костюм, через отвороты которого проступал яркий зелёный галстук.

— Горячев, Литвинов и Замотаев? — спросил он, делая какие-то пометки в планшете.

— Да, — ответил за всех я.

— Проходите. — Мужик сухо кивнул на салон.

Мы забрались внутрь и уселись на свободные места. Здесь было гораздо уютнее, чем в шаттле. Мягкие кресла, которые тут же подстроились под наши тела. А ещё здесь перестало жечь солнечным светом кожу. Под потолком что-то гудело, и от этого устройства по салону растекалась спасительная прохлада.

— Мне одному кажется, что я стал легче? — задумчиво произнёс Мишка.

А ведь и в самом деле… Рассматривая новый мир, я не заметил очевидного. Двигаться на этой планете было значительно легче. Возможно, как раз из-за той самой гравитации, о которой недавно рассказывала Дашка. Ещё по школьной программе я помню, что от планеты к планете она разная. Где-то превышает земную, а где-то наоборот. Если мне не изменяет память то на нашей S-118/35 гравитация составляла одну целую и семь десятых от земной. То есть была выше.

— А Дашка где? — принялся озираться Санёк и вдруг выскочил из салона. — Дашка! Даш! — заорал он и призывно замахал рукой. — Давай к нам!

— Да твою же… — засуетился долговязый встречающий. — А ну брысь обратно!

— Да отвянь ты, дылда! — взвизгнул приятель, и тогда мужик схватил его за ухо. — Ай-яа-а-а… Отпусти, падла! — заголосил Санёк.

На шум и крик от общей кучи детей сорвалась Дашка. То ли отреагировала на призыв друга, то ли на его вопли, но сделала она это зря. Боец ШОК, что до сих пор крутился возле нашего стада, отреагировал мгновенно. Он не стал хватать девочку за руку или ухо, как это сделал наш «дылда». Штурмовик отработал привычным ему способом: сунул Дашке прикладом в лоб. Она рухнула на бетон словно подкошенная, и это подействовало на меня, как красная тряпка на быка.

Я рванул наружу, не разбирая дороги. На ходу отшвырнул в сторону долговязого, что до сих пор удерживал Санька за ухо, проскочил мимо и устремился к бойцу, который посмел поднять руку на мою подругу. Не знаю, на что я рассчитывал. В этот момент в голове пульсировала всего одна мысль: разбить его наглую рожу.