– То есть как это всё равно? Если всё равно, могу обратно положить, – предложил он.

– Туда ходите! – Старушка показала рукой на противоположную от тротуара полоску газона, после чего раздражённо отвернулась и, как кукушка из часов, скрылась в дверном проёме.

– Видишь, Ром, не ожидают даже, что человек может за собакой убрать, – прокомментировал Вишневецкий и добавил: – А ты молодец.

– Мне тут однажды пакет не разрешили выкинуть, – поддержал тему Гончаренко, – сказали, что урна только для жильцов дома. Но когда предложил обратно выложить, разрешили в последний раз.

Они перешли дорогу и дошли до площадки. В такое время здесь никого не бывает – хозяева на работе. Винт убежал проверять территорию, а представители человечества устроились на лавке.

– Так вот, Роман, – осторожно начал Вишневецкий, – меня тема снов интересует. Хочу лучше в этом вопросе разбираться. Можешь мне кое-что объяснить?

– Что-то могу, но некоторые вещи не могу рассказывать – я документ подписывал при устройстве. Если не секрет, расскажу.

– Это да, конечно, Ром, – быстро затараторил активист, – мне секреты не нужны. Просто чтобы разбираться получше. Вот, например, как ты там сны создаёшь?

– Я не создаю. Создают архитекторы. Наш отдел тестирует. Мы просматриваем сны и делаем отчёт.

– Для этого нужно какими-то специальными знаниями обладать?

– Скорее способностями. Не каждый может запомнить сон, который видел. И особенно в деталях его описать. Для этого желательно понимать, что спишь, и видеть детали, оценивать, как сон адаптируется к конкретному человеку.

– А научиться нельзя?

– Немножко можно. Но сильно природный уровень не увеличить. А вы попробовать хотели?

– Я, как бы это сказать, Ром, по другую сторону баррикад. Мне кажется, что от ваших снов вреда больше, чем пользы. Только ты не подумай чего, на отношении к тебе это не сказывается. Вы работаете. А есть те, кто принимает решения.

– А почему вы считаете, что от снов может быть какой-то вред? Никакого вреда не доказано.

– Это-то понятно. Я о другом размышляю. Вот посуди сам: раньше люди больше всего заботились о том, чтобы сделать жизнь лучше, денег заработать, детей выучить, дом построить, дерево посадить. А сейчас? Люди хотят хорошей жизни во сне. Производительность труда падает, на выборы никто не ходит, на митинги опять же…

– Ой, дядь Жень, тебе лишь бы на митинги!

– Роман. Я понимаю твой скептицизм и даже его во многом разделяю. Поверь, у меня нет иллюзий, что смогу что-то изменить. Но я занимаюсь всем этим, потому что иначе не могу. Такова уж моя натура.

– Да я не смеюсь, я вашу позицию уважаю. Просто тоже не верю в результат… Так что о снах?

– Вот я и говорю – люди работают, много работают, но результата своего труда не видят. Точнее, видят лишь во сне. И ситуация получается выгодная всем: население довольно, что хотя бы во сне живёт счастливо, а власть – что люди перестают чего-то от неё требовать. А ты знаешь, сколько люди тратят на сны?

– Честно говоря, не очень. У меня рабочий аккаунт на FS Store[2], почти всё бесплатно. Хотя я и не пользуюсь толком.

– Восемьдесят три процента взрослого населения тратят на синтетические сны от трети до двух третей своего дохода! – Вишневецкий показал Роману экран старенького покоцанного смартфона, на котором светилась статья с известного информационного сайта. – Они же качают из населения все доходы обратно в кассу! Вот скажи мне, Ром, какова себестоимость создания сна?

– Понятия не имею. Я не специалист в этом.

– Да почти никакая.

– Ну так-то у нас оборудование научное дорогое. И люди работают.

– И сколько у вас работников? По открытым данным, пара тысяч человек. А покупателей у вас сто миллионов.

– Спорить не буду, не знаю.

– А подскажи, почему один и тот же сон нельзя постоянно смотреть? Почему пять-шесть раз посмотрел, и можно стирать – уже не сон, а белиберда какая-то: и не цепляет по-настоящему, и забываешь сразу?

– Тут, как мне объясняли, не в сновидении дело. Просто наш мозг со временем уже не так ярко реагирует, как в первый раз.

– Всё-то у тебя просто, – вздохнул Вишневецкий. – А я вот считаю, что это специально делается, чтобы люди новые покупали и подписывались. Они просто присосались к нашим карманам и качают!

– Хм. Звучит правдоподобно. Давайте я сам, как разберусь в этом вопросе, вам скажу тогда?

– Буду благодарен. С меня… кофеёк.

7

– Ты! Как ты посмел, Милош?!

Лазарь в отчаянии протянул ко мне руки. В очах – боль и горечь. И слёзы. В большом шатре собрались два десятка воинов. Кто-то смотрит на меня, другие на Лазаря, остальные переглядываются или прячут взор в землю. Некоторые сжимают кулаки или эфесы мечей. Обвинения брошены страшные, но бездоказательные – это значило, что о моём предательстве сообщил Лазарю кто-то близкий, чьему мнению князь доверяет.

– Что они обещали тебе, Милош, мои земли? Золото?

– Тебя обманули, Лазарь! – пытаюсь я отбиться. – Где доказательства?

– Вон с глаз моих. – Лазарь повернулся к выходу из шатра. – После битвы говорить будем.

И вышел. За ним двинулись остальные. Я тоже покинул шатёр. Под стражу меня не взяли, но сторонились.

Поле, словно молоком, залито густым туманом. Холодно и влажно. По левую руку на горизонте показываются первые лучи солнца. Совсем скоро светило развеет туман над полем и откроет взгляду турецкие полчища.

Все, кроме меня, уже в седле. Влатко со своими поскакал налево, а люди Вука – в противоположную сторону. Лазарь остался в окружении двух всадников.

– Я докажу! Я всем докажу! – Ярость, копившаяся в груди, выплеснулась наконец наружу. Я вскочил на коня и понёсся к своей дружине.

Князь не обернулся.

– Павле! Сречко! – кричал я, топчась на лошади посреди нашего лагеря.

Оба моих воеводы тут же подскочили, ожидая приказа. Вокруг собирались остальные.

– Вы знаете, что силы наши не равны. Все мы, – я обвёл взглядом дружинников, – готовы сложить головы, но не пустить мусульман на наши земли. Но нет нужды умирать впустую. Знаю, как мы вырвем победу. Мне нужны десять добровольцев. Лучшие из вас. Кто готов пойти за мной в самое сердце вражьего войска