значение таинственных пометок, сделанных в списке имен – видимо, рукой Шарраха. Они нашли крупномасштабные карты всех кантонов Шанта и самых больших городов – Гарвия, Масчейна, Брассей, Ильвия, Карбада, Порт-Верна, Фергаза и Освия. В справочном указателе содержались перечни важнейших должностных и прочих влиятельных лиц, проживавших в каждом кантоне, со ссылками на досье в главном архиве и непонятными иероглифами Ауна Шарраха. В коробках лежали папки с подробными биографиями эстетов Гарвия, опять же снабженные шифрованными примечаниями.

– Не стоит ломать голову над пометками главного дискриминатора, – сказал Этцвейн. – В любом случае через год они устареют. Эта информация относится к старому Шанту. Нас не интересуют грешки чиновников и семейные скандалы эстетов. Я собираюсь полностью реорганизовать Дискриминатуру.

– Каким образом?

– На сегодняшний день существуют разрозненные городские и кантональные полицейские управления. Сбор сведений по всей стране невозможен без их участия. В новом Шанте эту функцию я хочу поручить отдельному континентальному разведывательному ведомству, отчитывающемуся непосредственно перед Аноме и действующему независимо от кантональных законодательств и местных предрассудков.

– Любопытная мысль. Не отказался бы возглавить такое ведомство.

Этцвейн внутренне рассмеялся, ничем этого не показывая. Финнерак удивительно не умел скрывать свои намерения.

– Первоочередная задача – установить личность шпиона, увязавшегося за нами вчера вечером. Я попросил бы вас, по меньшей мере, заняться этим делом. Познакомьтесь с дискриминаторами, вызовите персонал на совещание. Подчеркните, что Аун Шаррах больше не руководит Дискриминатурой, что все приказы теперь исходят от меня. Я хотел бы как можно скорее увидеть всех агентов, всех сыщиков и следопытов, штатных и нештатных. Если шпион – один из них, я его узнаю.

Финнерак колебался:

– На словах все просто, но как это устроить?

Этцвейн задумался на минуту. На столе Ауна Шарраха, вдоль правого края, в несколько рядов светились кнопки. Этцвейн нажал верхнюю. В кабинет сразу же зашел служащий, сидевший в приемной – толстенький беспокойный молодой человек не старше Этцвейна.

Этцвейн сказал:

– Бывший главный дискриминатор смещен с должности по приказу Аноме. Отныне вы руководствуетесь только указаниями, исходящими от меня или от Джерда Финнерака – познакомьтесь. Все понятно?

– Понятно.

– Как вас зовут?

– Тирубель Архенвей, к вашим услугам. Я в должности секретаря-лейтенанта.

– Верхняя кнопка вызывает вас. Каково назначение других?

Архенвей объяснил функции кнопок, Этцвейн записывал.

– Необходимо сделать несколько вещей одновременно, – сказал Этцвейн. – Прежде всего представьте всех служащих Дискриминатуры Джерду Финнераку. Он займется проверкой персонала. Кроме того, я хочу, чтобы сюда вызвали именем Аноме и как можно быстрее трех человек. Во-первых, Ферульфио, главного электрика Гарвия. Во-вторых, техниста Донейса. В-третьих, арбитра Миаламбера Октагона Уэйльского.

– Будет сделано в кратчайшие сроки. – Тирубель Архенвей поклонился Финнераку. – Милостивый государь, прошу вас следовать за мной…

– Один момент, – прервал его Этцвейн.

Архенвей повернулся к нему:

– Слушаю?

– В чем заключаются ваши ежедневные обязанности?

– Я выполняю поручения – главным образом примерно такие, как ваше. Еще я составлял повестки дня главного дискриминатора, организовывал совещания и аудиенции, просматривал почту, доставлял извещения.

– Хотел бы еще раз напомнить, что Аун Шаррах больше не работает в Дискриминатуре и не занимается делами, относящимися к этому ведомству. Никакая утечка информации не допускается. Распространение слухов, намеков и двусмысленных замечаний любыми служащими Дискриминатуры, в том числе вами, категорически запрещено. Поручаю вам немедленно распространить бюллетень, разъясняющий это требование.

– Будет сделано.

Ферульфио, главный электрик Гарвия, оказался человеком тощим и бледным, с бегающими глазами.

– Ферульфио, – сказал ему Этцвейн, – в кафе на площади толкуют, что вы неразговорчивее устрицы и осторожнее морского веера-невидимки.

Ферульфио кивнул.

– Мы с вами направимся во дворец Сершанов. Я покажу вам помещение, где находится радиооборудование бывшего Аноме. Вы перевезете это оборудование сюда и установите его на скамье вдоль стены – так, чтобы я мог им пользоваться.

Ферульфио снова кивнул.

Этцвейну не нравился стол Ауна Шарраха. Он приказал его убрать. В кабинете поставили два зеленых кожаных дивана, два деревянных кресла из лиловой вайды, обитых кожей сливового оттенка, и широкий новый стол. Насмешливо поглядывая на Этцвейна, веселая и хорошенькая секретарша украсила стол букетом ируцианы и амариллей.

По вызову явился Архенвей, посмотрел вокруг:

– Приятное обновление гарнитура! Не хватает только ковра. Дайте подумать…– Секретарь-лейтенант прошелся из угла в угол, заложив руки за спину: – Цветочный узор, пожалуй… в стиле четвертой легенды, кораллы на фиолетовом фоне. Нет, слишком определенно, настойчиво, не тот размах. В конце концов, вы не хотите, чтобы ковер навязывал вам настроение… Лучше концентрический орнамент в духе Обри – попадаются изысканные экземпляры. Знатоки считают, что Обри пренебрегал пропорциями, но именно искусные искажения придают его эскизам забавное обаяние… Возможно, однако, суровому администратору больше подойдет традиционный буражеск, темно-серый с трацидом[33] и умброй.

– Вам лучше знать, – рассеянно сказал Этцвейн, – закажите буражеск. В приятной обстановке легче работать.

– Совершенно согласен, удивительно верное наблюдение! – заявил Тирубель Архенвей. – К сожалению, мой кабинет оставляет желать лучшего, приходится ютиться в крысиной норе. Я мог бы работать быстрее и плодотворнее в помещении, выходящем окнами на площадь, попросторнее и посветлее.

– Есть свободные помещения?

– Пока нет, – признался Архенвей, – но я мог бы порекомендовать полезные внутриведомственные реформы. В самом деле, давно пора! Если позволите, я тотчас же подготовлю проект.

– В свое время, – сказал Этцвейн, – не все сразу.

– Надеюсь, вы не упустите такую возможность, – продолжал секретарь-лейтенант. – Я тружусь в душной, тесной каморке. Каждый раз, когда кто-нибудь заходит, дверь колотит мне по колену. А расцветка мебели? Несмотря на все мои усилия, ничто не скрашивает нелепую, унылую обивку! Эхм… между тем технист Донейс покорнейше ожидает приема.

Этцвейн изумленно выпрямился:

– Как? Донейса заставляют торчать в приемной, пока вы рассуждаете о коврах и эстетических улучшениях интерьеров? Скажите спасибо, если завтра утром ваш кабинет, каковы бы ни были его размеры, не займет кто-нибудь другой!

Побледнев, Архенвей поспешил удалиться и вернулся в сопровождении долговязого, костлявого Донейса. Этцвейн пригласил техниста сесть на диван, а сам сел напротив:

– Вы не представили отчет. Мне не терпится узнать: что происходит, что уже сделано?

Донейс не мог расслабиться. Он сидел на краю дивана, выпрямившись, как палка:

– Я не представил отчет потому, что отчитываться пока не о чем. Не нужно напоминать мне о срочности проекта – я все понимаю, ситуация отчаянная. Мы делаем все, что можем.

– Вам больше нечего сказать? – настаивал Этцвейн. – В чем проблема? Нужны деньги? Дополнительный персонал? Требуются дисциплинарные меры? Вам не подчиняются?

Донейс поднял редкие брови:

– Денег и персонала достаточно – хотя мы не отказались бы от дюжины знающих специалистов с выдающимися способностями к проектированию. Поначалу были проблемы с дисциплиной – технисты не привыкли работать большими группами. Но дело сдвинулось с мертвой точки. Мы изучаем одну возможность – по-видимому, многообещающую. Вас интересуют подробности?

– Да, разумеется!

– Давно известен особый класс веществ, образующихся в ходе длительной реакции, – в колбе остается очень плотный белый осадок, напоминающий на ощупь воск, слегка волокнистый. Мы называем эти вещества «халькоидами». Халькоиды отличаются