Тело дракона, словно составленное из множества сегментов, тянулось на добрый десяток метров. Оно извивалось и, поддерживаемое множеством мелких, быстрых ножек, медленно двигалось вперед. Щупальцы все беспокойнее шевелились в воздухе, а разинутые челюсти нацеливались на добычу.

Какие-то обрывки воспоминаний мелькали в голове похолодевшего от ужаса Сокола: где он видел нечто подобное? Когда это было?

Непослушными пальцами он отстегнул крышку кобуры и неслышно, вздрагивавшими губами, прошептал:

— Сколопендра… гигантская сколопендра!

Да, этот дракон был очень похож на исполинскую многоножку, увеличенную в сотни раз. А земная сколопендра — опаснейшее существо: укусив человека, она убивает его своим ядом. Так вот какое чудовище видела Галя Рыжко в иллюминаторе астроплана в первую ночь их пребывания на Венере, вот кто заглядывал тогда внутрь межпланетного корабля!..

Сколопендра-дракон неумолимо надвигалась, не сводя со своей жертвы гипнотизирующего взгляда холодных, беспощадных глаз. Наконец Соколу удалось вытащить пистолет.

Прислонившись спиной к каменной глыбе, геолог попробовал прицелиться прямое голову сколопендры, между ее немигающими глазами… Но никогда он не был умелым стрелком — тем более не годился он в стрелки теперь, когда ствол пистолета плясал у него перед глазами.

Сокол перехватил правую руку левой, чтобы остановить дрожь. Это не помогло, пистолет продолжал прыгать в руке. Тогда он, уже не пытаясь прицелиться, с отчаянием нажал на спуск пистолета, забыв, что автоматическое оружие, если нажат его спуск, стреляет как пулемет, выпуская пули одну за другой.

Частая дробь выстрелов прозвучала в ущелье — и смолкла. Сокол опомнился лишь тогда, когда пистолет перестал стрелять, хотя он все еще отчаянно нажимал на спуск.

«Что я наделал!.. Магазин пистолета пуст!» — прорезала сознание Сокола страшная мысль.

Револьвер в его руке был теперь бесполезной игрушкой.

Геолог беспомощно оглянулся. Отступать было некуда. Большая каменная глыба с трех сторон преграждала путь. Только внизу, между основанием глыбы и влажной землей, оставалась узкая щель, куда он мог бы втиснуться. Но разве не найдут его там длинные челюсти дракона!

Чудовище неторопливо подползало к скале. Его длинное плоское тело изгибалось, поднимая по очереди твердые блестящие сегменты — от хвоста, заканчивавшегося двумя изогнутыми отростками, до широкой сплюснутой головы со страшными челюстями. Его глаза не отрывались от прижавшегося к каменной глыбе человека в скафандре, они продолжали гипнотизировать его своим немигающим, пристальным взглядом. Так делает беззащитной свою жертву удав перед тем, как схватить ее.

— Что же делать? Что делать?.. — бессознательно шептал Сокол, сжимая единственное оставшееся у него оружие — кирку.

Но если она могла еще помочь ему в борьбе против гигантского паука с его мягким телом, то куда годилась маленькая кирка против исполинской сколопендры, закованной в твердый панцирь!

Геолог безнадежно посмотрел вверх. Над ним нависала каменная глыба, высокая и гладкая, без выступов, по которым можно было бы взобраться. И вдруг Сокол, не веря глазам, увидел вверху, высоко над собою, фигуру человека в скафандре.

— Ложитесь! Ложитесь, Вадим Сергеевич! — услышал геолог напряженный голос Гали Рыжко.

Зачем ложиться? Но раздумывать было некогда. Сокол бросился на землю и протиснулся в узкую щель между глыбой и почвой.

Секунда невыносимой тишины — и оглушительный взрыв потряс воздух. Затем снова стало тихо, только осыпались где-то совсем близко от него мелкие камни, потревоженные взрывом. Неужели спасен? Он приподнял голову — и со страхом втянул ее опять в плечи. Прямо перед ним щелкнули челюсти проклятой сколопендры. Значит, не убита? Сейчас дотянется сюда и…

«Конец!» — мелькнуло у него в голове.

Прошла секунда, другая… И в шлеме снова зазвучал голос Гали Рыжко — теперь уже радостно взволнованный:

— Все, Вадим Сергеевич! Вылезайте!

Но вслед за этими словами снова раздалось сухое щелканье сомкнувшихся челюстей. Сокол ничего не понимал: ведь у самой его головы разинута страшная пасть этого дракона, а Галя кричит «вылезайте!»

— Да скоро вы там, Вадим Сергеевич? Что вы: в обмороке, что ли?

Усилием воли Сокол приподнял голову, выглянул из щели… и содрогнулся. Прямо перед ним торчала все та же огромная пасть живой и по-прежнему грозной сколопендры. Ее челюсти судорожно смыкались и размыкались. Но, как ни странно, голова чудовища уже не приближалась к нему. И холодные, немигающие глаза уже не гипнотизировали его, а глядели куда-то в сторону.

Осторожно, чтобы двигавшиеся острые челюсти не зацепили его, Сокол, цепляясь за каменную глыбу, выкарабкался из узкой щели…

И только теперь он понял, что произошло.

У самой скалы корчилось исполинское безголовое тело в блестящем панцире. Оторванная голова была отброшена взрывом гранаты. Туловище с бесчисленными маленькими ножками продолжало жить, жила еще и оторванная голова. Она двигала челюстями, словно и сейчас пыталась схватить добычу, на которую охотилась всего минуту назад.

— Вот живучая! — прозвучал опять голос Гали Рыжко, быстро спускавшейся по склону ущелья к Соколу. — Смотрите, Вадим Сергеевич, ей оторвало голову, а она все еще живет! Осторожнее, не подходите близко, а то вдруг она ухитрится зацепить вас… Надо сфотографировать эту штуку, ведь это будет прекрасный образчик для коллекции Ван Луна. Эх, жаль, что не было времени сфотографировать ее живой и невредимой! Ну и страшилище!

Девушка явно подражала в своем поведении манерам ее кумира в делах охоты — бесстрашного Ван Луна. Она делала вид, что вообще не произошло ничего, заслуживающего внимания.

Но Сокол уже не слушал ее. Да он и неспособен был вообще сейчас что-нибудь слышать. Он смотрел на каменную глыбу, которая от взрыва атомитной гранаты распалась на две части. Кусок ее у самого подножия раскололся на множество осколков. И в этих осколках тускло поблескивали какие-то светло-желтые вкрапления.

Забыв о все еще двигавшихся страшных челюстях, обо всем, что произошло, не слыша Гали, Сокол бросился снова к глыбе.

— Осторожнее, Вадим Сергеевич… голова! — выкрикнула Галя, уже собравшаяся было фотографировать страшилище.

Голова сколопендры, будто делая последнее усилие, дернулась к пробегавшему мимо Соколу. Пасть сомкнулась над его шлемом и успела схватить поднятую кирку, которую держал в руке Сокол.

Послышался сухой треск. Челюсти мгновенно перетерли, как спичку, дубовую рукоятку кирки — и больше уже не двигались, израсходовав последние силы. Сокол рассеянно перевел невидящий взгляд туда, откуда послышался треск. Потом он, будто очнувшись, посмотрел на голову сколопендры, на изуродованную кирку, на металлические самородки — и раздраженно крикнул:

— Моя кирка! Она мне так нужна сейчас!

Он выхватил из челюстей кирку с отломанной рукояткой и склонился над куском глыбы, отбивая от нее вкрапленные самородки.

— Да что