А пока ему просто придется добавить ее имя в список тех, кто был ему дорог и кто ушел из его жизни.

Этот список становился только длиннее, имен, сыгравших значительную роль в его судьбе, становилось все больше. Со временем, думал Кевин, имя Эйми, возможно, будет казаться лишь примечанием в истории его жизни, но сейчас ее отсутствие ощущалось так, словно из его книги была вырвана целая страница.

Он выбрался из машины и по подъездной аллее зашагал к тропинке из голубого песчаника. Это был первый крупный проект Лори, когда они только въехали в этот дом. На его осуществление она потратила несколько недель – выбирала камень, прокладывала извилистый путь, копала, ровняла, корректировала, доводила до совершенства – и была довольна и несказанно горда полученным результатом.

На краю газона Кевин остановился, любуясь светлячками. Они, словно искры, выпархивали из густой травы, расцвечивая темноту беспорядочными восклицательными знаками, превращая знакомый пейзаж Ловелл-террас в экзотическое зрелище.

– Восхитительно, – произнес Кевин, замечая, что около дома он не один.

Какая-то женщина стояла на нижней ступеньке крыльца, глядя в его сторону. В руках она что-то держала.

– Простите? – окликнул Кевин. – Кто здесь?

Женщина двинулась в его сторону медленной, почти величественной поступью. Белокурая, стройная, она кого-то ему напоминала.

– У вас все в порядке? – спросил он. – Я чем-то могу помочь?

Женщина не отвечала, но теперь, когда она подошла ближе, он узнал в ней Нору. Она держала ребенка – некое совершенно чуждое существо, какими обычно и бывают все младенцы, когда мы видим их впервые, до того, как дадим им имена и впустим в свою жизнь.

– Посмотри, что я нашла, – сказала ему она.