будет на его стороне? Никто не заслуживает сражаться с Черной Лошадью в одиночку. К тому же, Фенрис — человек. О чем он вообще думал? Как он будет противостоять могущественному правителю фейри? У меня хотя бы есть сила.

Я побоялась спрашивать у Дариса про Лирина. Неужели Лирин вернулся вместе с Фенрисом, ведь он отправлялся к нему?

Дарис по моим глазам понял, что я приняла решение, и протянул мне руку. Я вложила свою руку в его, и еле сдержала не вовремя подступившие слезы. Если Дарис и любил меня, то какой-то своей, странной, отстраненной, эгоистичной любовью.

— А если бы я не согласилась, тогда что бы ты сделал?

— Я бы постарался объяснить тебе, моя глупышка Имоджен, что если не я, то тебя бы нашел сам Руан. Ты же не думала, что Фенрис будет отвлекать его вечно?

Мои кулаки сжались. Я развернулась, чтобы забрать свой рюкзак и успокоиться. Был ли у Дариса вообще какой-то план освобождения от Черной Лошади, или он водил нас с Лирином за нос?

Я собиралась переодеться в джинсы и толстовку, но Дарис остановил меня жестом.

— Как я уже сказал, времени нет. К тому же, — он коснулся ладонью моей щеки, — тебе идет этот наряд, Имоджен. Ты такая красивая и невинная, — глаза Дариса хищно блеснули, и я отвела взгляд.

Он взял меня за руку и вывел из дома. Я приготовилась промокнуть под дождем, но гроза прекратилась.

— Я так и думала, — сказала мама.

Она, Ной, и ещё трое неизвестных мне людей и фейри встали стеной прямо перед нами.

— Имоджен, милая, — мама попыталась выдернуть мою руку из руки Дариса, но он держал меня слишком крепко.

Никто из нас не будет в безопасности, пока Руан жив. Поэтому я должна, в том числе, ради мамы и Ноя, вернуться в замок Бузины.

Дарис зацокал.

— Не будем устраивать из происходящего трагедию.

Только сейчас я поняла, что все это время он держал в руке стеклянный пузырек. Он уронил его на землю прямо перед ними пятью. Пузырек разбился, и, как только жидкость соприкоснулась с воздухом, сначала она воспламенилась, а потом очень быстро стала паром.

— Со-о-он-зелье из с-о-о-он-травы, — зевнул Дарис. — Небось уж и забыли о таком.

Моя мама, Ной и те трое неизвестных упали на землю.

Я позволила Дарису увести себя, словно безвольную куклу, и усадить на Мергула. Как он провел сюда коней? Я шумно дышала, пытаясь смириться с последствиями своего решения. О том хаосе, который творился сейчас в моей душе, я пыталась не думать. Перед моими глазами мелькали картинки. Чем ближе мы были к королевству Бузины, тем яснее я видела все то ужасное, что творил Руан за прошедшие две недели. И надеялась, что он ничего не успел сделать с Фенрисом.

То, что я ощущала внутри себя, разрывало меня на части. Я тосковала по нашим с Рисом разговорам, и меня тошнило от настоящего Дариса. А он, кажется, этого даже не замечал. Неправильно считывал мои реакции. Как можно настолько не понимать человека, в мыслях которого ты находился почти двадцать четыре на семь?

Мы с Дарисом ехали наравне.

— Не сомневайся, Имоджен… Ты приняла верное решение. Теперь ты всегда сможешь прийти и выплакаться ко мне. Я тебя утешу, — его слова словно забивали в меня гвоздь за гвоздем.

Я чувствовала, что злость во мне уже начала жалить внутренности, словно рой растревоженных пчел. Дарис вообще понимает, что он несет?

Когда мы пересекли Стену, я поняла, что не думаю ни о чем, кроме Фенриса. Вдруг Руан