Мария Зайцева
Дочь друга
Глава 1
Отделение полиции Центрального района встречает меня, как родного: знакомыми до глубины печенок запахами, звуками и расцветкой стен.
Столько лет я тут не был, а вообще ничего не поменялось. То же унылое дерьмо, что и десять лет назад.
И рожи те же.
– О, Лазарь, а ты чего тут забыл? – Кравец, привычно сидящий на месте дежурного, даже не особо удивляется.
– Привет, – поздоровался я, – Митягин тут?
– А где ж ему быть?
Я киваю, проходя мимо, Кравец даже не шевелится, так и продолжает в телефоне что-то смотреть.
Раньше он с такой же рожей читал на рабочем месте дешевые бульварные книжонки или газеты.
Ну, зато загадка многолетнего лейтенантствования разгадана. Кравецу очередное звание только за выслугу лет светит, больше шансов нет.
Я иду по коридору, периодически останавливаясь, чтоб с кем-то поздороваться, поговорить за жизнь и прочее, и постепенно закипаю.
Пока я тут языком за углы цепляюсь, она ждет.
Хотя…
Для воспитательного процесса это даже и неплохо… И тут же торможу себя с этими мыслями: не тебе, Лазарь, из себя воспитателя строить, ох, не тебе…
Особенно, с ней.
Митягин, с которым мы вместе начинали в этом отделении молодыми туповатыми, но очень активными операми, сидит у себя в кабинете и с унылой физиономией перебирает бумажки.
Поднимает на меня взгляд, вздыхает:
– Привет, Лазарь.
– Привет, Митяй.
Он усмехается, и широкая морда на мгновение преображается, превращая сорокалетнего усталого, много пьющего мужика в того двадцатилетнего веселого, чуть придурковатого парня, готового влезть в любую задницу просто потому, что на месте не мог усидеть.
– Не меняешься, скот, – с печалью в голосе выдает Митягин, осматривая меня с ног до головы.
– Пить надо меньше, – отвечаю я, а Митягин только рукой машет расстроенно:
– Как тут не пить? Как? Слушай… – он подхватывает один из документов и читает мне: «Больной поступил с жалобами на нож, находящийся в носу»… А вот еще: «На половом члене имеются следы борьбы и самообороны»… Или вот: «Труп гр. Булатова проживал по улице Тихой, висящим в петле»…
Он поднимает на меня печальные слезящиеся глаза:
– Слушай… Мне кажется, или мы были умнее?
– Кажется, – усмехаюсь я, вспоминая собственные перлы из объяснительных и протоколов.
– А я вот думаю, что нет, – вздыхает он, – я вот думаю, что мир катится в задницу. Люди приходят все тупее и тупее… На оперативках смотрю на них и ощущение, что в зверинце… Один тупее другого…
Я понимаю, что Митягин оседлал любимую лошадку и прерываю, пока не началось. А то ведь дальше понятно, что будет: кабинет на ключ, бутылка из сейфа, и, пока не выслушаешь хотя бы час жалоб начальника отделения на ситуацию в стране, в полиции и в мире, фиг уйдешь.
А я тут по делу, вообще-то.
– Митяй, я тебе звонил насчет задержанной…
– А? Да… Серова. – Он смотрит на меня с интересом, – она кто тебе?
– Дочь друга.
– Да? Интересная барышня…
У меня внутри все застывает в лед. Какого он?.. Что значит, интересная? Рассмотрел уже, что ли, старый козел?
– Да не пугай ты меня своим взглядом бешеным, – смеется Митягин, – я уже давно не по этому делу. От меня даже жена свалила.
– Светка ушла? – удивляюсь я, хотя, чему удивляться? Она еще долго продержалась.
– Ага… Дрянь… – Митягин бросает взгляд на сейф, и я активизируюсь. Про подлость баб мне сейчас тоже выслушивать некогда. Мне вообще некогда! Меня с совещания сорвали, вообще-то!
Понятно, что обратно на него я не вернусь, но злоба требует выхода.
И я знаю, на ком я ее вымещу.
И предвкушаю, чего уж там.
– Так что по Серовой?
– А что по Серовой? – пожимает плечами Митягин, – резкая барышня, говорю же. Дерзкая, как пуля резкая… Устроила дебош возле памятника Ленина в Центральном сквере, среди бела дня… Вот, смотри протокол, на фотки пострадавших полюбуйся…
Я послушно беру, смотрю… Н-да… Повеселилась девочка… Троих взрослых мужиков раскидала…
– Легкие телесные, надеюсь? – поднимаю взгляд на Митягина, а тот пожимает плечами снова:
– Как экспертиза определит… Из травмпункта еще не получили справок.
– Хорошо… – киваю я, понимая, что дело складывается нормально, – а причины? Указала?
– А то! – усмехается Митягин, – приставали к ней. Она же чисто внешне – девочка-ромашка. И не скажешь, что машина для убийства…
– Ну, тогда в чем состав преступления?
– Превышение пределов, по-любому… Один из потерпевших – говнистый…
– Окей… – я делаю многозначительную паузу, а затем выразительно вскидываю брови.
И достаю телефон.
Митягин снова тяжко вздыхает, поворачивает ко мне экран своего телефона. И номер пишет, куда перекидывать бабло.
Отправляю.
Митягин убирает протокол в дальний ящик, улыбается, протягивает руку.
– А вообще, Лазарь, это свинство, – говорит он, – мог бы и без повода, просто так, по старой памяти… А то как бабло зашибать стал, зажрался совсем…
– Времени нет, Митяй, – вздыхаю я, – бабло, оно само себя не зашибет. Лучше ты приходи ко мне. Можешь прямо в зал, заодно форму подтянешь. У меня отличные тренера.
– Да когда? – удрученно машет Митягин, – у нас, сам знаешь, то сборы, то разводы, то комиссии, то просто плановое натяжение совы на глобус… Только градус и помогает.
– Не помогает, Митяй… – возражаю я, но вяло. В конце концов, каждый сам себе хозяин, и если бывшему сослуживцу нравится пить и причитать вместо того, что заняться собой, наконец, то кто я такой, чтоб его отговаривать?
Тем более, что работа у него адская, иногда только выпивка и помогает снять напряжение, по себе помню.
Я от этого и свалил, если честно.
Просто не выдержал, да и возможность подвернулась, друг армейский нашел и предложил красиво. Помог. А сам бы я… Возможно, сейчас сидел бы на месте Митягина и
