и в любой момент могут выгнать. Они используют его как крестьяне использую каждую кобылу. Чан Кайши, по их словам, выше на голову Керенского и Церетели потому, что он ведёт борьбу против империализма. Эта политика неверна. И когда дают документ, излагающий, почему именно эта политика неверна, его кладут под спуд… Я думаю, что это может только затруднить решение такого серьёзного вопроса, как китайский»[380].

Зиновьеву не удалось настоять на своём праве. Его тезисы разослали «в установленном порядке» уже после закрытия пленума.

На том конфликт не иссяк. Рыков, дав самому себе слово — по традиции на пленумах, как и на заседаниях ПБ, председательствовал глава правительства — неожиданно заявил: «Я вношу предложение от себя, доклад мой и прения по китайскому вопросу не стенографировать. Считать доклад и прения секретными. Я думаю, нет необходимости мотивировать (это)».

Рыкову тут же возразил обиженный Зиновьев. «Я думаю, — высказал он своё мнение, — что можно и должно стенографировать, а стенограмму держать только в архиве ЦК и ни один экземпляр не рассылать».

Троцкий же высказал более радикальную точку зрения на предложение Рыкова.

«Я думаю, — попытался он убедить участников пленума, — ни в коем случае нельзя соглашаться с тем, чтобы стенограмма была только для архива ЦК. Разумеется, можно будет подвергнуть самой строгой редакции и цензуре под углом зрения военной и дипломатической, что мы не раз делали в отношении всех речей даже на съездах советов, исключая всё то, что в малейшей степени может повредить нашим государственным интересам. Но всю политическую сторону дебатов теперь, когда вся партия заинтересована в том, чтобы получить понятие о линии Центрального комитета в этом основном вопросе мирового развития, её скрыть сейчас и не вести стенограмму — это значит скрыть от партии ту линию, которая привела к таким трагическим последствиям»[381].

Ни к мнению Зиновьева, ни к мнению Троцкого не прислушались. Абсолютным большинством голосов, всего при четырёх против, постановили считать доклад Рыкова и прения по нему секретным, почему и не стали стенографировать их.

В силу происшедшего невозможно узнать, как же объяснил Рыков провал линии ПБ в китайском вопросе, какие выводы сделал. Доступны только тезисы Зиновьева, позволяющие понять точку зрения не столько оппозиционера, сколько бывшего главы Коминтерна с его уязвлённым самолюбием, привыкшего за семь с половиной лет политику зарубежных компартий определять самому, а не принимать выработанную другими.

Потому первые разделы тезисов носили чисто теоретический характер. Зиновьев подробно растолковывал, широко опираясь на Ленина, что такое национально-революционное движение, какова его взаимосвязь с буржуазной демократией, возможна ли классовая самостоятельность пролетариата в отсталых странах, каковы вообще перспективы китайской революции. И только на 21-й странице (из оказавшихся в тезисах 60) перешёл к тому, что и обещал сделать для информирования членов ЦК об истинном лице Гоминьдана.

Эмоционально описал происходящее на всей территории Китая, занятой войсками Чан Кайши: разгон профсоюзных организаций и крестьянских отрядов самообороны, разоружение рабочих, аресты и казни левых гоминьдановцев и коммунистов. И ещё то, что «часть китайской буржуазии, несомненно, с полного согласия иностранных империалистов, пересматривает своё отношение к Гоминьдану, переходит на его сторону, стараясь войти в Гоминьдан с целью возглавить, чтобы обезглавить».

После того привёл характеристики, данные Гоминьдану его оппонентами: «Гоминьдан есть среднее между партией и советами», — говорит т. Бухарин на собрании московского актива 4 апреля 1927 года.

«Гоминьдан — нечто вроде революционного парламента со своим президиумом ПК, — говорит т. Сталин на том же собрании и добавляет: — Чан Кайши на голову выше Церетели, Керенского, ибо силой обстоятельств он ведёт войну с империализмом».

«Неверно и то и другое, — отметил Зиновьев. — Если Гоминьдан среднее между партией и советами, тогда почему он против лозунга советов? А ведь нынешние вожди Гоминьдана пока против этого лозунга. Если Гоминьдан — революционный парламент, то в парламенте борьба партий неизбежна и необходима. Почему же в революционном парламенте китайская компартия не имеет полной политической и организационной независимости?»

Далее Зиновьев сделал вполне допустимое сравнение, оказавшееся пророческим. Повторил вопрос, заданный англоязычной газетой «Бейпин Тяньцзинь таймс» 6 марта 1927 года: «Пойдёт ли Китай дорогой Турции и Кемаля или же путём Ленина и большевистской революции?» И ответил на него так: «Величайшей опасностью для мировой революции, в частности для СССР, была бы такая эволюция Гоминьдана. Победа правого крыла Гоминьдана и соглашение этого крыла под главенством Чан Кайши или кого-то другого с американским или англо-американским империализмом. Такой исход был бы хуже того положения, которое было до взятия Шанхая.

Опасность такого исхода видеть необходимо».

Снова вернулся к разногласиям с Бухариным и Сталиным, позволив себе за них, что те делали довольно часто, предельно кратко изложить их позицию.

«Сторонники пребывания компартии в Гоминьдане во что бы то ни стало, — отмечал Зиновьев, — представляют себе ход развития, по-видимому, так. Сперва доведём дело до полной победы национальных войск, т. е. до объединения Китая, затем начнём отделять коммунистическую партию от Гоминьдана. Другими словами, сперва в союзе с буржуазией давайте совершим буржуазную революцию, а затем уже пролетариат начнёт выступать как самостоятельная классовая сила с вполне самостоятельной рабочей партией.

Но эта концепция насквозь меньшевистская… В самом ходе борьбы за объединение китайский пролетариат должен завоевать себе гегемонию».

Пояснил свою мысль: «Пока главное командование остаётся в руках Чан Кайши, пока важнейшие правительственные посты остаются в руках правых гоминьдановцев, пока в ЦК Гоминьдана эти представители буржуазии имеют серьёзнейшую опору, до тех пор дело революции ежеминутно находится в серьёзнейшей опасности».

А чтобы избежать её, предложил обсудить следующие его предложения: «Оказывать всестороннюю помощь китайской революции… Сделать всё возможное, чтобы продвигать китайскую революцию как можно дальше… чтобы она имела не только национальный, но и глубоко социальный характер… Создать подлинный центр революционного движения масс рабочих и крестьян в Китае — советы… Помочь китайской компартии завоевать подлинную политическую и организационную независимость»[382].

Альтернативные предложения, выдвинутые Зиновьевым, так и не стали основанием для дискуссии. Зато всё то же противостояние двух непримиримых позиций из-за отношения к сотрудничеству с некоммунистическими движениями и организациями снова проявилось в ходе обсуждения пятого пункта повестки дня пленума — доклада Томского о работе делегации ВЦСПС в Англо-русском комитете на заседании в Берлине.

Официальный лидер советских профсоюзов вынужден был признать:

«Забастовки — всеобщая и горняков — хотя, несомненно, до известной степени подорвали авторитет вождей Генсовета (британских профсоюзов) в глазах низовых масс, однако организационно это не нашло своего отражения. Наоборот, получилось не полевение, а поправение верхушки Генсовета, верхушки всего английского профдвижения…

Большинство постановлений Англо-русского комитета,