итальянских притязаний. Более того, новый папа Павел III отказался посылать последнюю часть приданого Екатерины. «Девушка пришла ко мне голой», – рычал король Франциск[61]. Возможно, Генрих считал, что убогий брак с Екатериной отражает его незначительный статус в глазах Франциска. В момент кончины Климента Франциск вел переговоры о невесте королевской крови для младшего, любимого сына Карла. Он никогда не стремился к столь высокой цели для Генриха – или, по крайней мере, принцу так казалось[62].

Между тем, задолго до прибытия Екатерины во Францию, некто другой привлек внимание принца. Никто не знает, как впервые встретились Диана де Пуатье и принц Генрих, но принято считать, что их представил друг другу король Франциск, чувствуя, что после всех лет, проведенных в испанском плену, его второму сыну требуется направляющее прикосновение женщины. На девятнадцать лет старше Генриха, Диана была знатной аристократкой, вдовой и матерью двух дочерей[63]. Свидетельства описывают ее восхитительной красавицей, высокой и стройной, с золотисто-каштановыми волосами, искрящимися голубыми глазами и алебастровой кожей – идеал женской красоты во Франции эпохи Ренессанса. «Она была так прекрасна, – вспоминал разговорчивый придворный Пьер де Брантом, – что осталась бы красивой, даже если бы дожила до 110 лет». Великие художники и даже сам Челлини писали ее в образе сияющей полуодетой Дианы, богини луны и охоты. Что сохраняло ее легендарную красоту? Одни говорили, что Диана прибегает к магии; другие – что она ежедневно упражняется и принимает ванну из молока. По всей вероятности, она баловала себя несколькими антивозрастными средствами, доступными в те времена, включая тоники с добавлением драгоценных металлов. В XXI веке ученые эксгумировали ее останки и обнаружили, что в волосах до сих пор присутствуют следы золота[64].

Их отношения, вероятно, начинались как достаточно невинные. Со временем, когда Генрих достиг подросткового возраста, роман приобрел и сексуальный характер, но Диана, защищая принца и заботясь о его репутации, вела себя осмотрительно. Шли годы, и многие иностранные дипломаты по-прежнему не замечали ничего скандального. «Это отношения матери и сына, – заявлял венецианский посол Марино Кавалли. – В них нет ничего распутного»[65]. Кавалли, как и многие, видел то, что Диана хотела показать. Кроме того, вероятно, она оставалась для Генриха заменой матери, даже когда стала и кем-то другим.

В самой идее любовницы короля не было ничего нового. Король Франциск сам имел любовниц, и даже определил королевской любовнице официальное положение при дворе – maîtresse en tître. С годами Генрих безумно влюбится в Диану. На людях он, похоже, играл роль неловкого смущенного рыцаря прекрасной придворной дамы в своего рода гротескном возобновлении средневековой куртуазной любви. Он писал ей жеманные любовные стихи, носил ее цвета – черный с белым, принял ее эмблему с серпом луны и девизом «в полноте затмевает солнце»[66]. В конечном счете Диана в глазах Генриха затмила всех других женщин. В отличие от отца она позволяла ему чувствовать себя могучим, любимым и защищенным.

С неброской внешностью, невысоко ценимая, Екатерина никоим образом не могла соперничать с Дианой за внимание Генриха. Диана, судя по всему, и не видела в ней соперницы. Девушке просто отводилась другая роль в жизни Генриха. Диана баловала и воспитывала его; Екатерина обеспечила ему политический альянс и будет вынашивать его детей. По всей вероятности, именно Диана растолковала Генриху выгоды родства с Медичи. И, как вскоре предстояло обнаружить Екатерине, когда Диана говорила, Генрих всегда прислушивался[67].

Первые годы замужества тяжело дались Екатерине. Она с трудом нашла свое место. После смерти папы Климента она пребывала в состоянии неопределенности: она потеряла ценность и для свекра, и для супруга, который с каждым месяцем все больше подпадал под влияние Дианы. Двор короля Франциска и культура королевского двора поначалу, должно быть, напугали девушку, хотя она и оценила их великолепие. Французский Ренессанс пышно расцвел к 1530-м годам, и Франциск, большой любитель искусств и литературы, вознамерился превратить Францию в средоточие красоты. Двор Франциска стал собранием лучших художников и философов, которых он смог привлечь – кого престижем, кого попросту деньгами. Самым знаменитым художником, воспользовавшимся гостеприимством Франциска, был Леонардо да Винчи. Он провел свои последние годы в прекрасном поместье Кло-Люсе, прилегающем к замку Амбуаз.

Несмотря на то, что Екатерина восхищалась процветающими при Франциске искусствами и архитектурой, ей пришлось привыкать к огромным размерам его двора. Это был город в городе. До 10 000 человек окружало короля и обслуживало дворцы, которые он называл домом. Необъятный двор Франциска путешествовал по королевству, переезжая из замка в замок. Управляющие и служащие в каждом дворце неделями готовились к прибытию короля и его придворных. И каждый раз, когда король уезжал в другой дворец, замок отскребали, меняли полы, отмывали кухни, а конюшни проветривали, избавляясь от зловония навоза.

Однако ничто не могло избавить двор от уродливой политической возни, которая при Франциске переходила всякие границы. Наиболее влиятельные игроки легко создавали группировки. Центром одной из них была фаворитка Франциска Анна де Пислё, поддерживавшая Карла, любимого сына короля. Новая группировка постепенно образовалась вокруг Дианы де Пуатье, любовницы Генриха. Король Франциск собрал еще одну своеобразную группу красивых женщин, известную как его petite bande (фр. маленькая банда). Он окружал себя ими, чтобы порадовать взор. Королевский двор Франции был блистателен местом, однако поощрял тщеславие, интриги и соперничество. Екатерине, 14-летней чужой девочке, легко было там растеряться.

Однако Екатерина постепенно заслужила расположение короля Франциска. Несмотря на неблагоприятное начало, король со временем полюбил девочку Медичи, отчасти потому, что она воплощала собой итальянский стиль, которому он так стремился следовать[68]. Король Франциск видел в Италии родину Ренессанса и неиссякаемый источник художников, таких как Леонардо да Винчи, и новых идей. С момента прибытия во Францию Екатерина несла свои итальянские связи в буквальном смысле на себе. Она просила флорентийских родственников присылать ей духи, шелка и белые итальянские рукава, «покрытые вышивкой черным шелком и золотом. И вышлите мне счет за работу». Следы ее итальянского детства проявлялись и иначе. Она попала во Францию достаточно взрослой, чтобы в ее речи сохранилась итальянская мелодика. Будь она несколькими годами младше, акцент исчез бы полностью, но он оставался с ней всю ее жизнь. Франциска это не раздражало. Напротив, «когда он видел, как она старается быть в его хорошей компании», писал Брантом, «она нравилась ему еще больше»[69].

В хорошую погоду седлали лошадей, и Екатерина ехала с Франциском и его petite bande на охоту, любимую забаву Франциска. Они пускали соколов ловить цапель и других птиц, преследовали кабанов и оленей глубоко в лесу. «Здесь