отделение и сели строчить выписки и протоколы осмотров. Трое больных находились в очень тяжелом состоянии, с температурой 39 градусов и выше. При такой температуре окружающей среды люди часто получают тепловой удар. Представьте себе, каково человеку, который не может спрятаться от этого жара в тени. Дам медицинский совет для несведущих: не надо сбивать температуру, если она не превышает 38 градусов, – это защитный механизм организма, при помощи которого он увеличивает скорость обмена веществ и внутренних биохимических процессов, что ведет к более быстрому исцелению. Но если температура поднимается выше 38–38,5 градуса, организму надо помочь. Этим мы и занялись. Со мной всегда дежурили моя операционная медсестра и ее напарница. Именно они служили нам, врачам, надежными руками, безукоризненно исполняющими все наши назначения. Я с самого начала был очень рад и даже горд, что моя операционная медсестра, с которой мы трудимся в обычных условиях, тоже согласилась работать в красной зоне. По первой же просьбе наши сестры спешили в неудобных средствах защиты к больным и настраивали системы для внутривенных вливаний.

Пятый и шестой час в красной зоне.

Мы выписали всех выздоровевших.

В это дежурство меня снова посетило невидимое перышко с его дьявольской щекоткой. Я долго терпел, но к этому моменту понял: больше нет сил! Всё, хватит – сейчас сниму респиратор и маску, задержу дыхание и почешу это место. Вот только грязные перчатки надо тоже снять. Я уже предвкушал упоительное наслаждение…

– Давай отвезем ее на МСКТ! – прокричал Ламберти.

– А который час?

– Осталось работать двадцать минут. Парни одеваются уже, сейчас придут – и повезем.

Честно говоря, не знаю, рискнул бы я осуществить свое намерение или нет. Скорее всего, нет. Но, как бы то ни было, Никола меня очень вовремя отвлек. Расскажу ему как-нибудь об этом.

Валентино и Марио вышли из шлюза красивым мерным шагом, напоминая героев звездных войн. Вместе с ними мы вошли в палату донны Кунг-фу.

– Добрый день, – ласково поздоровался я с ней, на всякий случай держа левую руку около груди (рудиментарный навык, оставшийся от занятий боксом в молодости).

– Какой же он добрый? Чё надо? – донна была верна себе.

– Давайте поедем вместе, сделаем вам снимок легких. Что скажете?

Я разговаривал с ней как с пятилетней девочкой. Старики похожи на детей. Можно даже усмотреть в этом какую-то красивую жизненную симметрию. Мы приходим и уходим в одинаковом состоянии разума и души. Наивные и немного капризные.

– Давайте, – донна ответила сухо и коротко, но брыкаться не стала.

Мы отправились в кабинет МСКТ втроем; Васкони, как врач, на всякий случай остался в отделении. Всё прошло строго по плану. Мы переложили донну в томограф, вышли, дождались окончания, вернулись, переложили ее обратно на каталку. И тут произошло следующее.

В атеросклеротичных глазах этой очень старой женщины внезапно что-то блеснуло, и я увидел молодое и красивое «я», которым она когда-то была.

– Спасибо, мой милый… – произнесла она нежным и мягким голосом и положила ладонь мне на плечо.

Не успел я сказать что-то приятное в ответ, как она снова изменилась в лице и отвернулась. Как будто в пасмурный день густые облака на мгновение чуть расступились, давая теплому лучу солнца согреть твое лицо, – но тут же сомкнулись вновь. И ты напрасно ищешь глазами тот просвет, зная, что вернуть это мгновение невозможно: облака слишком плотные, а солнце слишком далеко.

Вот так же далека молодость этой женщины. Как безнадежно уродует нас время. Тик-так, тик-так…

25. Король вернулся

Артуро Баттиста был снова в полном здравии и так же жизнерадостен – и уже на работе! Он позвонил мне по видеосвязи, и в первое мгновение, увидев его на экране айфона, я не на шутку испугался. Дело в том, что мы одеваем больных в специальную чистую одежду, напоминающую хирургический костюм, и лежат они в масках. Когда Артуро появился передо мной именно в таком виде, на фоне медицинского кабинета и, что еще усилило эффект, почти лысым, у меня от испуга душа ушла в пятки. Наверное, я побледнел.

– Что с тобой? – удивился Артуро.

– Прости! Ты выглядишь как наши пациенты. Я решил было, что ты в больницу загремел.

– Рад, что так переживаешь за меня! Сам как?

– Ем, пью и валяюсь на диване.

– А почему ты всё время дома? Не можешь пойти в парк рядом? Или на пробежку?

– Могу, но неохота штраф платить.

Артуро попрощался, и я вернулся к шахматной партии, которую играл онлайн. Противник сделал ход. Силен, гад. Надо что-то придумать. Я проигрывал…

26. Дорога домой

Утром меня разбудило сообщение от Бенедетто Аллини: «Позвони, как сможешь». Обычно такое сообщение сулило либо дополнительную работу, либо нагоняй. Я тут же позвонил:

– Добрый день, профессор.

– Как твои дела, расскажи.

Голос был очень усталым, но я понимал, что Бенедетто меня внимательно слушает.

– Хорошо! Выписываем потихоньку людей. Больные тяжелые, но справляемся. Никого не потеряли.

– Работаем. Береги себя. Надеюсь, к семье не ездишь?

Я слышал, как разговаривают сотрудники и шелестит перебираемая бумага, – и надеялся, что Бенедетто не слышит, как я прихлебываю кофе.

– Нет. Я живу дома, семья за городом. Мы давно не виделись.

– И увидитесь еще не скоро, к сожалению. Эта дрянь поражает всё больше людей. Как остальные, держатся?

– Да! Спасибо вам, материалов достаточно! Всё есть: респираторы, костюмы. Как вы успеваете их добывать? Поесть удается?

– Ем, конечно… Когда получается.

Я не был уверен, что он говорит правду. В его возрасте сидеть с утра до ночи в клинике, постоянно ведя переговоры о новых поставках средств защиты, – каторжный труд.

– А домой успеваете ездить?

– Мне важно, чтобы домой ездил ты…

К этому моменту красная зона работала уже ровно месяц.

27. Пчела

Ричард Фуллер – один из крупнейших американских архитекторов, дизайнеров, инженеров и философов науки. Когда пчела собирает пыльцу, пишет Фуллер, польза от ее деятельности для природы заключается не в том, что позже из пыльцы будет изготовлен мед, а в опылении огромного количества растений. Мед – это личное дело пчелы, по крайней мере до тех пор, пока вы не намажете его на сэндвич. Пчела заботится только об улье и меде. Но «побочный эффект» ее усердного труда – бескрайние цветущие просторы. И тут выстраивается пищевая цепочка: травоядные млекопитающие питаются растительной пищей, ими, в свою очередь, питаются хищники, чьи трупы затем становятся органической частью почвы, на которой растут цветы, производящие пыльцу. Если из этой цепочки изъять