Он решил, что свадьба состоится немедленно, хотя моя сестра и ссылалась на то, что ее мать только что потеряла дочь, бедную мадам де Фиц-Джеймс. Император, столкнувшись с такими проволочками и рассудив, что эти две женщины, будучи предоставлены сами себе, никогда не выберутся из своего затруднительного положения, сказал Фанни: «Вызовите свою сестру, она все устроит. Я через восемь дней уезжаю в Эрфурт{177}. Надо, чтобы вы к тому времени были замужем».

Я узнала об этом из письма герцога Бассано, поскольку ни госпожа Диллон, ни Фанни не сообразили мне написать. Хотя письмо было очень любезное, оно настолько походило на приказ, что мне и в голову не пришло отказаться. Через два часа после получения письма я уже выезжала в Париж. На рассвете я приехала к госпоже д’Энен; она проснулась и была совершенно ошеломлена, увидев меня у своей постели. Она по-прежнему держала для нас комнату в своем красивом доме на улице Миромениль, где жила тогда. Я задержалась у тетушки лишь на самое короткое время, чтобы сменить платье и послать за наемным экипажем; выпив чашку чаю, я велела везти себя к госпоже Диллон на улицу Жубер. Там я узнала, что она уже несколько дней как находится в загородном доме у госпожи де Буань, неподалеку от Сен-Клу. Никаких распоряжений на мой счет она не оставила. Тогда я спросила название этого дома и дорогу к нему и тут же отправилась туда, предварительно написав короткую записку герцогу Бассано, чтобы уведомить его о моем приезде.

После полутора часов пути я приехала в Борегар, дом госпожи де Буань, расположенный выше Мальмезона. Било половину двенадцатого, когда я туда добралась, а госпожа Диллон была еще в постели. Фанни воскликнула: «Ах! Мы спасены, моя сестра здесь!» Ее мать, напротив, была охвачена страхом при мысли о том, как моя деятельность заставит ее пошевелиться. Она ни о чем не подумала заранее. Я начала с того, что посоветовала ей встать с постели, одеться, позавтракать и возвращаться в Париж вместе со мной и моей сестрой. В этот момент приехал генерал Бертран. До тех пор я с ним никогда не встречалась; он, возможно, знал, что госпожа Диллон поручала моему мужу дать отказ на его предложение о браке два года назад. Он чувствовал себя очень неуютно, будучи по натуре чрезвычайно застенчив. Чтобы он перестал стесняться, я предложила ему выйти прогуляться по парку, пока госпожа Диллон будет одеваться. Во время этой прогулки, которая продолжалась больше часа, мы с ним так легко и хорошо поладили, что к возвращению уже обо всем договорились и все устроили.

В гостиной мы нашли госпожу де Буань, с которой я не виделась со времен ее детства, и ее мать мадам д’Омон, сестру Эдуарда Диллона и всех прочих Диллонов из Бордо. Эти дамы, и та и другая, терпеть меня не могли. Однако же, когда было объявлено, что завтрак подан, им пришлось предложить мне позавтракать. Меня это тем более устраивало, что я так ничего еще и не ела, кроме чашки чаю, выпитой в 7 часов утра у госпожи д’Энен. Бедный генерал был счастлив, что наконец нашелся кто-то, кто прекратит проволочки его будущей тещи; он с радостью наблюдал, как мы садимся в экипаж, чтобы ехать в Париж, и обещал навестить нас вечером.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, скажу, что назавтра утром все было готово, подписание брачного договора решено и назначено на вечер следующего дня. В мэрии вывесили объявление. По особому приказу было созвано чрезвычайное заседание суда. Главного судью Ренье разбудили в 5 часов утра, чтобы он издал не знаю уж какой акт, который должен был послужить заменой выписки о крещении моей сестры, поскольку госпожа Диллон потеряла ту выписку, которая у нее была, или, может быть, вообще никогда ее не имела. Курьер, даже самый расторопный, не успел бы съездить в Авен во Фландрии, где моя сестра родилась, и вернуться до дня, на который Наполеон назначил свадьбу. Он, кроме того, постановил, чтобы церемония состоялась в Сен-Лё, у королевы Гортензии. Поскольку он объявил, что, возможно, будет сам присутствовать на бракосочетании, вышеупомянутая королева была очень внимательна к тому, чтобы в точности исполнить все приказания, данные Императором в отношении этого торжества. Вот так в тот момент, когда вокруг него должны были вот-вот собраться все властители, бывшие у его ног, великий человек нашел время распоряжаться о мельчайших деталях свадьбы своего любимого адъютанта.

V

Я была представлена Императору в Сен-Клу; меня представляла госпожа де Бассано. К 8 часам утра мне надо было быть у нее, в придворном платье и шляпке с перьями. Император принял меня самым милостивым образом, расспрашивал о Брюсселе, о тамошнем обществе, о высшем обществе, с улыбкой, которая словно желала сказать: «Вам только такое и нравится». Потом он посмеялся, что заставил меня так рано встать, и немного насмешничал по этому поводу над госпожой де Бассано; она выслушивала эти насмешки с несколько обиженным видом, который был ей замечательно к лицу. Император тогда очень был ею увлечен, как она мне потом рассказывала.

Я предвижу, сын мой, что вы улыбнетесь, читая, как я устраивала все в гостиной для подписания договора и хотела поставить на стол письменный прибор с бумагой и перьями, но во всей квартире моей мачехи и ее дочери ничего подобного не нашла. Хорошо, что я об этом подумала заранее. К счастью, совсем рядом жил д’Экспильи, тогдашний известный писчебумажный торговец. Я отправила своего слугу принести все, чего требовали обстоятельства, и моя мачеха была приятно удивлена моим присутствием духа.

Сильные мира сего приехали вместе с женихом. Были зачитаны статьи договора, которых я уже не помню. Я думаю, что они были благоприятны для моей сестры. Фанни, выглядевшая в тот день очень выигрышно, держалась превосходно. Среди присутствующих было трое или четверо Бертранов, приехавших из Шатору. Услышав имя одного из них, мы с господином де Талейраном обменялись улыбками. Он был лесным инспектором и прозывался Бертран де Буаларж[40]. Его жена, очень молодая и чрезвычайно хорошенькая, никогда не выезжала из своих мест и оттого робела так, что ее делалось жалко. Я очень ее опекала в Сен-Лё, куда мы на следующий день отправились ночевать.

Вечер накануне бракосочетания прошел довольно бесцветно. Была устроена музыка. Завтрак на следующий день был не более занимателен. Бракосочетание должно было