положенным ей имуществом и средствами. Вдова должна была унаследовать 1/4 часть всего, чем владел муж, причём доля эта не могла быть оспорена или уменьшена, в случае Харлана Льюиса это был весьма приличный кусок! Однако, чтобы его заполучить, надлежало вступить в наследство, а это было возможно по истечении 6 месяцев с момента смерти владельца имущества. Лида не стала выжидать 6 месяцев, а продала право требования юридической фирме [ещё раз подчеркнём – она продала не часть имущества мужа, а право требовать причитающуюся ей 1/4 долю по истечении полугода]. Продала, разумеется, с большим дисконтом, то есть, фактически потеряв большие деньги!

Её действия поразили всех, кто был знаком с историей Харлана Льюиса. Почему вдова отказывается от весьма значительной части состояния вместо того, чтобы подождать 6 месяцев и получить гораздо больше? Её действия выглядели так, словно Лида хотела поскорее сбежать из Биллингса…

Мы-то сейчас понимаем, что Лида Льюис, она же МакХаффи, она же Дули, она же Трублуд, действительно хотела сбежать из Биллингса как можно скорее, но окружающим её людям подобное намерение казалось необъяснимым. И потому подозрительным!

Лида, разумеется, узнала о разговорах, связанных со смертью мужа и её последующими действиями, но отступать не стала. Видимо, она понимала, что время работает против неё.

Закончив в кратчайшее время с делами в Биллингсе, Лида попрощалась с друзьями и, сказав, будто отправляется в Канаду, выехала в северном направлении. Впрочем, до Канады она не доехала и, в конечном итоге, оказалась на юге, в штате Айдахо. Примерно так и примерно в то же время ходил по Украине товарищ Щорс, если верить известной песне [«он шёл на Одессу, а вышел к Херсону»].

Покатавшись по просторам Айдахо, Лида остановилась в городке Покателло (Pocatello), удалённом от Биллингса почти на 500 км. У нас очень мало информации о том, что происходило в жизни Лиды на протяжении последующих месяцев, но мы знаем, что 10 августа 1920 года она вышла замуж за местного жителя Эдварда Мейера (Edward F. Meyer). В отличие от предыдущих мужей Лиды, он не имел собственного бизнеса и, по-видимому, не был богат. Эдвард руководил бригадой сельскохозяйственных рабочих на крупной ферме. Судя по всему, он являлся человеком вполне заурядным, много работавшим и не имевшим времени на какие-либо увлечения, развлечения и досуг вообще.

Но Лиде это, в общем-то, не было нужно. К этому времени – а ей уже шёл 28-й год – женщина поняла, что от людей заметных и неординарных следует держаться подальше, поскольку тихие, заурядные мужчины меньше привлекают к себе внимания.

Эдвард Мейер – четвёртый из списка любимых мужей Лиды.

Очень скоро – уже в последней декаде августа – у Эдварда Мейера приключилась тяжкая болезнь, которая началась как обычное расстройство желудка, но затем приняла форму острого гастроэнтерита. Он жаловался на крайнее изнурение, сильные боли в мышцах и суставах, у него развилась диарея, он страдал от озноба, его бросало то в жар, то в холод. Эдвард не мог ничего есть и пить – продукты и напитки вызывали рвоту и понос, – быстро слабел и 7 сентября скончался в страшных мучениях. В браке счастливый обладатель привлекательной жены пробыл менее 1 месяца.

Для Лиды случившееся тоже стало своеобразным рекордом, никогда прежде она не становилась вдовой столь скоро после замужества!

Эдвард Мейер недолго был счастливым обладателем красивой молодой жены. Не прошло и месяца с момента свадьбы, как 7 сентября 1920 года он вынужденно покинул этот лучший из миров и оставил любимую супругу без своей заботы, ласки и попечения.

Лида поплакала, повздыхала, решила кое-какие насущные проблемы да и отчалила в неизвестном направлении. То есть и на этот раз она в точности воспроизвела тот алгоритм поведения, что мы видели в предыдущих случаях.

Всё у Лиды Мейер [она же Лида Льюис, она же Лида МакХаффи, она же Лида Дули, она же Лида Трублуд] складывалось неплохо. Никто ни разу не схватил её за руку, никто ни в чём не заподозрил, никто не попытался её остановить! Во всяком случае, именно так могла она думать в сентябре 1920 года.

Между тем, проблемы уже шли по её следу. Причём проблемы эти возникли неожиданно и в каком-то смысле случайно. Началось всё с того, что Эрл Дули (Earl Dooley), брат умерших в 1915 году Эдварда и Роберта, узнал о том, что те были застрахованы. Напомним, что поскольку Лида не претендовала на земли и ферму, а спокойно передала их наследнику и уехала в Твин-Фоллс, вопрос о страховке умерших братьев ни в какой форме вообще не возникал и никем из родственников не обсуждался.

Эрл ничего об этом не знал, пока летом 1920 г. страховой агент не предложил ему страхование жизни и имущества. И упомянул, что братья были застрахованы, и после их смерти страховые выплаты были осуществлены в полном объёме. Эрл крайне озадачился услышанным, стал наводить справки и узнал, что братья были застрахованы на 2 тыс.$ каждый, а маленькая Лорейн – на 600$. И Лида Дули получила в конце 1915 года на руки 4,6 тыс.$!

По тем временам это были очень большие деньги, они равнялись приблизительно 10-летнему заработку строительного или сельскохозяйственного рабочего.

Эрл Дули знал, что Лида устроилась работать в ресторан Уилльяма МакХаффи, а затем последний продал заведение и куда-то уехал. А вместе с ним уехала и Лида. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться о характере их отношений, так что Эрл понял, что вдова отыскала мужа побогаче и попрестижнее. Осуждать её за это было бы неправильно, поскольку всякий человек хочет обрести счастье, однако Эрл посчитал правильным отыскать Уилльяма МакХаффи и поговорить с ним по душам… рассказать о возникших подозрениях… может быть, предупредить… может быть, выслушать какие-то пояснения.

На самом деле, момент этот не до конца ясен, но Эрл решил отыскать МакХаффи и приступил к розыскам. И довольно быстро отыскал… на кладбище!

И вот тут в голове Эрла Дули смутные подозрения стали приобретать некую логику и внутреннюю связь. Следует пояснить, что идея страхового мошенничества, связанного с убийством застрахованного лица, к тому времени уже была апробирована и стала широко известна.

Тот, кто читал мой очерк «1913 год. Убийство на карандашной фабрике», размещённый в сборнике «Американские трагедии. Книга IV», в этом месте наверняка припомнит фрагмент, посвящённый «делу Дэйзи Грейс».

Как несложно догадаться, названо оно было так по имени и фамилии обвиняемой Дэйзи Грейс (Daisy Grace, в девичестве Дейзи Ульрих Опи (Daisy Ulrich Opie)), проживавшей в «жемчужине американского Юга» – городе Атланте. В 1912 году Дейзи опоила мужа Юджина Грейса (Eugene H. Grace) морфием, а после того, как мужчина был приведён в беспомощное состояние, выстрелила в него из пистолета и уехала из города с целью создания alibi. Преступление имитировало самоубийство и было осуществлено с целью получения большой страховки. Хитроумная жёнушка озаботилась созданием нужного ей «бэкграунда», для чего подготовила несколько подложных писем от имени мужа, которые напечатала на пишущей машинке и подписала карандашом.

Самое потрясающее в этой истории заключается в том, что тяжело раненый мужчина остался жив и дал показания против супруги. Сейчас эта история вряд ли привлекла бы к себе заметное внимание общественности – нравы сильно поменялись, и убийство как элемент страхового мошенничества стало рутиной, – но для начала XX столетия случившееся стало чем-то вроде «психологической бомбы». Образ жены, продумавшей и хладнокровно решившейся на подлое убийство мужа, рвал все шаблоны. Надо сказать, что в начале XX столетия имел место ряд громких убийств жёнами свих мужей, но все они были в той или иной мере связаны с адюльтером. То есть в них сексуальный компонент превалировал над материальным. Однако в «деле Дэйзи Грейс» именно циничный меркантильный расчёт явился изначальным мотивом преступления. История стала сенсационной и привлекла к себе внимание всех Соединённых Штатов.

Слева вверху: Дейзи Грейс в сопровождении детективов полиции на пути в суд для участия в слушаниях о выборе меры пресечения. Справа вверху: иллюстрация из газеты, изображающая обвиняемую