вместо Морского салона, для которого Ж. Верне написал заказанную ему картину «Буря» – монументальное романтическое полотно с морем, скалами, терпящим бедствие кораблем. Вместо него стены были украшены малиновыми гобеленами, полученными в дар от французского короля Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Это знаменитая серия «Дон-Кихоты», выполненная в 1776 г. на Парижской королевской мануфактуре. Создание Малиновой гостиной в Каменноостровском дворце имеет особое значение: эта работа В. Бренны, восхитившая великую княгиню Марию Федоровну, стала прообразом многих «малиновых» гостиных во дворцах, городских и загородных особняках. До 1917 г., т. е. на протяжении более чем 130 лет, они как будто живым теплом согревали пришедших.

Десюдепорт в Малиновой гостиной. Фото 1990 г.

О Пейзажном салоне, расположенном с правой стороны от Большого зала, можно сказать, что это небольшая дворцовая картинная галерея. Именно эта часть первоначального замысла оказалась не только полностью осуществимой, но и необычайно жизнеспособной – с 1780-х гг. до 1917 г. здесь находились живописные полотна тех или иных мастеров, но не в произвольном порядке, а подобранные по определенному признаку: итальянские пейзажи, «малые голландцы», архитектурные виды.

Постоянным местом хранения многих картин был Эрмитаж, а на время «высочайшего присутствия» их отправляли на Каменный остров. Собственная, хотя и небольшая, коллекция состояла из «семейных реликвий» – портретов членов императорского семейства или работ, специально заказанных, как это было с произведениями Хаккерта, а позднее В. Барта и К. Кюгельхена, для каменноостровских интерьеров. К 1790 г. относится первое их описание, сделанное двумя французами-путешественниками, побывавшими в Петербурге: «Он очень красив, особенно благодаря своему местоположению. Нижний этаж приподнят на несколько ступеней. Здесь мы видим, во-первых, большую переднюю, украшенную арабесками, далее зал овальной формы, который при большой длине кажется несколько узким; декоративная часть в нем очень проста. Напротив – помещение, из которого дверь ведет в небольшой театр, довольно красивый. Налево от зала две комнаты: в одной мы видели пять картин (pieces de tapisseries), из коих три представляют приключения Sancho Ранда, а остальные две на аллегорические сюжеты, – все пять, по-видимому, настоящие гобелены; в другой комнате также есть картины, из коих очень немногие показались нам оригинальными. Отсюда проход в небольшой мрачный кабинет, где еще несколько картин, затем – в спальню их высочеств. Она красиво меблирована; в ней очень красивый камин из мрамора и порфира, на столе стоял мраморный бюст великого князя, поражающий сходством. Кроме того, в первом этаже много других небольших апартаментов: там можно поместить сорок квартирантов. Фасад к саду украшен колоннами. Другой стороной дворец примыкает к Неве. Сады не представляют ничего замечательного; в конце сада находится небольшая часовня, построенная из кирпича; готический стиль, которому старались подражать при ее постройке, производит красивый эффект»30.

Мраморный камин в Пейзажном салоне. Фото 1990 г.

В начале 1797 г. Каменноостровский дворец начали спешно приводить в порядок. Руководил этими работами В. Бренна.

Итальянец по происхождению, он приехал в Россию в конце 1784 г. в качестве мастера декоративной живописи по приглашению великого князя Павла Петровича, познакомившегося с ним в 1781 г. во время путешествия, в Польше. В сентябре 1789 г. в письме своему бывшему покровителю и заказчику, крупнейшему польскому магнату графу Станиславу Костке-Потоцкому, Бренна сообщил: «Также и на Каменном острове – другой загородной резиденции его высочества великого князя, находящейся в нескольких верстах от Петербурга, куда ездят зимой и где дают балы, – я построил театр, совершенно новый по расположению и небольшой, в самом дворце. Там нет определенного архитектурного стиля, одни кариатиды, поддерживающие галерею и потолок, расписанные мною фресками так же, как это принято для убранства всех их сколько-нибудь значительных театров. Это лишь кое-что из всего того, что я выполнил, но я опускаю в перечислении большое количество сделанного…»31

Ответа на письмо не последовало, хотя цель его не могла не заинтересовать адресата. А.М. Кучумов, комментируя письмо, отметил, что она заключалась, видимо, в «желании Бренны продать ему (графу Потоцкому. – В. В.) большую коллекцию рисунков старых итальянских мастеров, приобретенную «по случаю». Комиссионерство художественными произведениями в деятельности Бренны занимало не меньшее место, чем его работа в области архитектуры. Постоянные продажи картин, скульптур, коллекций художественной бронзы и т. п. русскому двору, особенно в годы царствования Павла I, широко отражены в документах дворцовых архивов (ф. Кабинета Е. В.). Все это рисует Бренну далеко не бескорыстным».

Что же предлагал графу Потоцкому Бренна? «Не хочу, однако, упустить случая сообщить, что я располагаю прекраснейшим собранием рисунков в количестве 200 экземпляров, из которых больше половины принадлежит классикам. Они по счастливой случайности достались мне после смерти одного итальянца». Ю.М. Денисов считал, что речь шла о Ф.Б. Растрелли и его коллекции, которая считается пропавшей. Далее в письме: «…их целых пять больших альбомов, в которых 800 рисунков и среди них произведения самых славных итальянских мастеров, в частности рисунки обоих Караччи, поразительные вещи Гуерчино, Рафаэля, Джулио Романо. Одним словом, мне поистине на редкость посчастливилось, и я не понимаю, как это собрание более тридцати лет не попадалось никому на глаза. Много раз рассматривая его, я думал о Вашем Сиятельстве; так как мне известно, как Вы цените подобные вещи, думаю, что мне будет прощено то, что я написал скорее письмо художника, нежели почтительное послание, как это подобает при обращении к такой особе, как Вы».

Бренна предлагал коллекцию, приобретенную по случаю, но Потоцкий слишком хорошо знал, что могло за этим стоять. Причину, по которой он не стал вступать с ним в переписку, объясняет запись, сделанная графом несколько лет спустя на одной из папок своей коллекции. Она была обнаружена Ст. Лоренцем и опубликована на польском языке почти через 150 лет после описанных событий: «Винцент Бренна, в настоящее время архитектор императора России, миллионер, судя по тому, что о нем говорят; покидая Польшу, похитил у меня многие из моих рисунков, так же как и другие произведения искусства. По-видимому, он взял их в качестве оплаты за то, что он был мною извлечен из нищеты в Риме и получил то небольшое образование в архитектуре, которое он имеет, за то, что ему была дана возможность путешествовать, что он хорошо был устроен в Польше и, наконец, за то, что он был рекомендован императору Павлу, в то время великому князю. При нем он составил себе громадное состояние, приобретенное, может быть, не лучшим способом, чем мои рисунки. С. П.»32.

О том, что никакой переписки не было, говорит один многозначительный факт, также отмеченный А.М. Кучумовым: нигде и никогда Бренна не упоминал ни о своем пребывании