надежда, но вполне допустимая и вероятная, и вероятность ее подтверждается отрицательно – невозможностью полного уничтожения личности и присутствием небытия. Но доказательство в этой области не может быть необходимым, но только вероятным. Если и грань не есть уничтожение личности, но только ее огранич[ение] сознательности и, возможно, самосознания – то есть сознания досмертной жизни, то и в небытии должно быть отрицание огранич[ения] грани – то есть его содержания. Получается так: если самосознание, то есть сознание границы видимого мира и истинного, теряется в грани, то есть если грань в себе, как мы ее знаем, то есть для нас, лишена формы, то небытие будет именно ее формой и самосознание – сознание всяких и всех границ – должно быть в нем [в небытии]. И там же – Бог. Все Его остальные свойства несущественны перед этим. Он там, и там Он – Отец, Бог – Личность, Которому я могу молиться. Поэтому я верю в Бога. И здесь высшее совершенство перед знанием. Здесь квадратная реальность веры. Объект ее допустим и вероятен, и потому я верю в Него абсолютно свободно – Он может и не быть, как может и не быть моего личного бессмертия, как это ни бессмысленно. И здесь вера – не тот иной вид реальности, но сверхбытие, даже сверхиное бытие. Может быть, потому я и не могу ничего сказать о той реальности, что она превосходит все мои силы. Я ее не могу знать, и нет там ничего ни как бытие, ни как иное бытие, ни как долженствование. Но оно должно быть, и должно быть еще больше, чем всякое иное долженствование и чем мое бессмертие. Оно сверхдолжное, и поэтому я должен допускать возможность неверия без нарушения какой бы то ни было реальности. Всё есть, а Бога может не быть. И тогда вера в Него будет абсолютно истинной и свободной. То есть никакая реальность не должна пострадать, если Его нет и всё же Он есть. Я верю в Него, но эта вера не создает никакой реальности. Он всемогущ, Он всё создал и всё может, но Он – там и мог ничего не создавать. Вера в Него должна быть абсолютно бескорыстной, и тогда Он поможет. Я верю. Есть Бог. Бог – и Отец, и подающий хлеб, и простирающий руки, и открывающийся мне в промежутке, и вытекающий из щели.

Когда говорят о вечном осуждении, то ко многим непониманиям присоединяется так же непонимание вечности. Думают, что вечность – это то, что остановилось на сейчас, или даже не так, а как вечное время, то есть опять-таки время. Вечность нельзя понять, но в вечности отношения иные, чем во времени, и вечность или вечное осуждение, во всяком случае, не бесконечно долгое во времени страдание. И, может быть, вечное осуждение значит, что завтра ты будешь в Царствии Небесном. Здесь нет времени, потому что ты осужден навеки, а завтра – уже в Царствии Небесном. Так как это не объяснение вечности, но только отрицание всех ложных определений, то можно предположить, что завтра ты действительно будешь в Царствии Небесном, но этого завтра нет. А что это значит, я не знаю, но если скажу, что завтра не наступит, или наступит, или как-нибудь иначе, то это будет рассуждение во времени. Также может быть, что это только другое время, в котором «всегда» и «завтра» находятся в таком же отношении, как в нашем «сегодня» и «завтра». И у нас есть только сегодня, и всё же завтра в каком-то отношении действительно, хотя его и нет. Если это не вечность, то, может, вечность – отношение многих времен. Во всяком случае, вечное осуждение не может быть бесконечно продолжающимся осуждением, если вечность не есть бесконечно продолжающееся время. Но из одного этого не следует еще, что все спасены. Хотя я думаю, что в самом конечном счете – все спасены.

Устраивая мир по нашему плану, мы замечаем, что наши представления не соответствуют ему. Тогда мы объявляем невозможность познания и отсутствие цели в мире и Творца.

Против греха можно сказать так: я совершил грех, но я совершил его по незнанию. Есть ли в этом грех? Если есть грех, то в чем? Грех не в поступке, а в намерении. Я его выбрал свободно, но я думал – [так] оно лучше. У меня были чистые намерения. Если есть грех, то не на мне, а на Том, Кто создал меня, не умеющего различить, что грех, что не грех.

Те, кто так рассуждают, не только не понимают намерений Творца, которых и никто не может понять, но и того, что нельзя этого понять. Им можно ответить: свобода заключается не только в том, чтобы выбрать, но и знать. Если вы не узнали, то грех на вас.

Тогда они скажут: Господи! Грешны, помилуй нас, как Ты помиловал ниневитян, «не умеющих отличить правой руки от левой, и притом множества скота».

Когда я думаю об аде, я думаю, Господи, за что же меня в ад, чем я согрешил? И конечно, это очень глупая и плохая мысль и напоминает фарисея, благодарившего Бога за то, что он не таков, как этот мытарь. Но сейчас я подумал, действительно я недостоин ада, но только потому, что этот ад – очень глупая выдумка. Дело в том, что вряд ли он так страшен. Или, может, мне он не так страшен. Во-первых, ощущения по известному закону притупляются, пройдет тысяча, другая лет, и я к ним привыкну. Во-вторых, у меня есть грешные мысли. Я им очень мало сопротивляюсь. В аду я им совсем смогу не сопротивляться. В-третьих, у меня есть плохие мысли о женщине. Но всё-таки я не знаю женщины, хотя многое другое и знаю. Там я, может быть, узнаю во всяком случае еще больше. В-четвертых, в аду у меня не будет сомнения в индивидуальном бессмертии. В-пятых, я получу также некоторое интеллектуальное удовлетворение, так как узнаю многое, чего теперь не знаю, и может быть, самое главное. Вот какие преимущества имеет ад перед нашей жизнью. Когда же я спрашиваю, за что же меня в ад, то тоже думаю, в этом вопросе нет ничего плохого. Меня там будут жечь, говорят мне. Господи, да я бы многое из этой жизни променял на поджигание пяток и считал бы себя счастливым! Но если мне скажут, вот ты в этой жизни имел многое такое, что с радостью променял бы на поджаривание, да еще, кроме того, и в будущей жизни тебя будут поджаривать. Тогда я с полным правом говорю: не