стало то, что заболевший Ла Тремуй был вынужден вернуться во Францию и Людовику пришлось заменить его итальянским кондотьером Франческо Гонзага, маркизом Мантуи. Маркиз был уважаемым и опытным военачальником, но он не смог завоевать преданность французской армии так, как это сделал Ла Тремуй[418].

Гонсальво де Кордова воспользовался дополнительными шестью неделями, которые дали ему французы, чтобы создать сильную оборонительную позицию вдоль южного берега реки Гарильяно, впадающей в море в нескольких милях к югу от Гаэты[419]. Гарильяно имела слишком сильное течение, чтобы перейти её вброд, поэтому когда в начале октября французская армия прибыла в этот район, Гонзага, после некоторых колебаний относительно дальнейших действий, приказал французскому флоту подняться вверх по реке, чтобы построить мост из составлявших его судов. Прежен де Биду, справлявшийся с большинством поставленных перед ним задач, сумел построить плавучий мост, и сделал это настолько хорошо, что он не смотря на быстрое течение реки продержался два месяца. Прежде чем испанцы поняли, что произошло, небольшой отряд французских жандармов перебрался по мосту на другой берег и занял там позиции. Противник попытался выбить французов, и в последовавшей ожесточенной битве Баярд укрепил свою и без того блестящую репутацию, и если верить его биографу, он почти в одиночку сдерживая натиск 200 испанцев. Независимо от реального боевого мастерства Баярда, французы сохранили контроль над мостом, но Гонзага не решился развить наступление поскольку Гонсальво де Кордова разместил чуть дальше моста весьма внушительный отряд.

Обе армии расположились недалеко от моста, ожидая подходящего момента. Но уже наступил ноябрь, и погода стала настолько ужасной, что местные жители считали её худшей за всю историю наблюдений. Армии быстро истощили регион, лишив его продовольствия и фуража, хотя в этом отношении французы были в более выгодном положении, поскольку они были ближе к Риму, чем испанцы к Неаполю, и могли бы быстрее и легче получать оттуда припасы. Однако французские агенты в Риме были заняты разделом и присвоением большей части казённых денег, отправленных на поддержку армии[420]. Таким образом, французские войска находились в таком же бедственном положении, как и испанские, но ни жандармы, ни швейцарцы не переносили невзгоды так стоически, как испанские крестьяне, составлявшие большую часть армии Гонсальво де Кордова. Возможно, ещё хуже для французов было то, что нехватка фуража привела к падежу лошадей, а боеспособность их армии — жандармерии и артиллерии — зависела именно от этих тягловых животных.

В конце декабря 1503 года Гонсальво де Кордова, стремясь избавить своих людей от страданий, решил предпринять решительный ход[421]. Незаметно для врага собрав необходимые материалы, он соорудил собственный наплавной мост и под покровом темноты перебросил его через Гарильяно. Занятые охраной своего моста, французы не знали, что испанцы переправились через реку, пока враг не атаковал их на ихней же стороне. Французские капитаны поспешно решили отступить с боями к Гаэте и призвали Прежена де Биду подняться со своими галерами вверх по реке и загрузить тяжелую артиллерию. Но надежды некоторых французов на скорое возвращение на родину рухнули, когда несколько галер Прежена, нагруженных тяжелыми орудиями и людьми, затонули в устье Гарильяно. Арьергард отступающей французской армии состоял из пехоты, а Баярд, под которым, по словам его биографа, были убиты три лошади, и другие жандармы сумели задерживать испанцев, до тех пор пока большая часть французов не добралась до Гаэты.

Но передышка в Гаэте была лишь временной, поскольку Гонсальво де Кордова быстро подошёл под стены крепости, чтобы её осадить. Французы, ни морально, ни физически, не были готовы выдержать ещё и осаду, поэтому отправили к Гонсальво де Кордова герольда с просьбой о перемирии. Учитывая, что его войска едва ли лучше французов подготовлены к длительной осаде, Гонсальво де Кордова предложил условия капитуляции. Французы должны были эвакуироваться из Гаэты, оставив всё своё оружие и припасы, и могли свободно вернуться во Францию либо по морю, либо через Италию. 1 января 1504 года испанцы вошли в последний крупный французский оплот в Неаполитанском королевстве. Но несколько французских гарнизонов всё ещё оставались в разбросанных по региону крепостях. В частности, известный капитан Луи д'Арс удерживал в Апулии крепость Веноса. Испанцы предприняли попытку выбить его оттуда, но Веноса держалась до тех пор, пока Людовик XII, отчаявшись, не приказал д'Арсу покинуть свой пост и вернуться во Францию. Д'Арс и его небольшой отряд гордо и полном порядке продвигались по Италии, в отличие от нескольких тысяч выживших из Гаэты, многие из которых так домой и не вернулись. Когда д'Арс прибыл ко двору в Блуа, Людовик, пытаясь спасти хоть какую-то гордость и честь после поражения в Неаполе, встретил его как героя-завоевателя[422].

Когда Людовик получил известие о капитуляции Гаэты, он философски заметил: "Если на этот раз беда поразила меня до глубины души, то в другой раз удача позволит мне компенсировать потери, ибо моё несчастье не безнадёжно"[423]. В действительности, он ни в коем случае не хотел отказываться от своих претензий на Неаполитанское королевство, даже если в обозримом будущем было мало шансов собрать ещё одну армию, чтобы вернуть его силой. Поэтому, чтобы обеспечить свои права в Южной Италии, Людовик на некоторое время прибегнул к сложным дипломатическим маневрам.

Король также не стал философствовать в своих ответах тем, кого он считал виновными в катастрофе в Неаполе. Он отказался отправить оставшимся в живых офицерам и солдатам разгромленной армии деньги или транспорт для возвращения во Францию. Однако стоит учитывать и то, что после потери в устье реки Гарильяно флотом Прежена де Биду большинства судов, в Средиземном море осталось всего пять французских галер и Людовик не осмелился рисковать ими во время зимних штормов[424]. Французские солдаты, совершенно обнищавшие, брели через Италию на север, а итальянцы плохо обращались с ними в отместку за оскорбления и высокомерие проявленное ими прошедшим лета. Даже закоренелые недруги были тронуты видом этих несчастных людей, "ограбленных крестьянами… и бредущими почти голыми в Рим". Один флорентиец писал: "Король Франции не послал им никакой помощи, и, казалось, совсем о них забыл"[425]. Нет точных данных о том, сколько солдат добралось до своих домов, но, судя по отчетам итальянских дипломатов, их число было небольшим. Даже самые высокопоставленные офицеры, такие как Ив д'Алегр, не смогли вернуться во Францию — в их случае потому, что Людовик отказал им в разрешении на въезд в королевство. Губернатору Людовика в Милане было приказано задержать всех тех капитанов и пехотинцев, которые плохо служили королю в Неаполе[426].

Если обращение Людовика с разгромленной армией было суровым, то ещё больший гнев он обрушил на своих финансовых чиновников в Неаполе. Их обвинили в хищении у короля 1.200.000 ливров, предназначенных для армии. Луи де Сандрикур, бальи Блуа и соратник Людовика с юности, сказал ему, что злоупотребления казначеев стали причиной гибели 30.000 французских солдат и 2.000 жандармов. Около двадцати фискальных чиновников,