канона и признанием индивидуальности как основного измерения красоты.

С 2010-х годов женский образ окончательно выходит за пределы художественных институций и формируется в цифровом пространстве. Социальные сети становятся основным местом производства и обмена изображениями, а фотография – повседневной формой самопрезентации. Это привело к тому, что естественная красота превратилась в рабу алгоритмов и массового тиражирования. В кадре появляются повторяющиеся фильтры, лица, позы, ракурсы, выражения. Образ женщины стандартизируется не культурой, а медиа-средой, в которой он существует.

В этой системе алгоритм становится новым механизмом для определения нормы. Согласно его цифровой логике он решает, какие лица и фигуры «показывать» и «продвигать». Так возникает феномен «унифицированного лица» – образа, узнаваемого от Лос-Анджелеса до Сеула. Женская красота становится глобальной и воспроизводимой. Она утрачивает индивидуальность, национальную специфику, культурное содержание или эмпирическую глубину. Параллельно возникает феномен «цифрового двойника», существующего параллельно физическому. Фильтры, AR-аватары и VR-среды позволяют женщине буквально проектировать себя – выбирать черты лица, возраст, текстуру кожи, цвет глаз и форму стрижки.

Однако на фоне этого, казалось бы, безнадёжного процесса, формируются движения, которые стремятся обнулить новые правила. Сначала – бодипозитив, утверждающий ценность разнообразия, затем – телесная нейтральность, предлагающая отказаться от постоянной оценки внешности. В искусстве снова возрастает интерес к настоящей жизни без фильтров, к возрасту и индивидуальности женщины. Главным становится не соответствие норме, а способность женщины самой выбирать то, что для неё значимо – в искусстве, в жизни, в публичной и частной сферах. Это даёт основания смотреть в будущее без тревоги и без романтических иллюзий. Женская идентичность вступает в фазу большей сложности и большей свободы. Если прошлые эпохи предлагали женщине выполнение заданной роли, то современность предоставляет ей возможность выбирать и выражать себя. И в этом – вся прелесть нашего времени – женщина становится автором своей жизни.

Примечания

1

Обычно в Афинах использовалась специальная доска «Керамик», где мужчины писали гетерам предложения о свидании. Если гетера была согласна, то она под предложением подписывала час свидания.

2

К таким образам относятся Венера Медицейская, Афродита Сиракузская, Венера Капитолийская, Венера Таврическая и многие другие.

3

Скульптура была создана скульптором Пифокритом с острова Родос и установлена на Косе в период между 295 и 289 годами до н. э. в честь победы македонского полководца Деметрия I Полиоркета в морском сражении у Саламина в 306 году до н. э. Ника, как об этом свидетельствуют её воспроизведения на монетах, была изображена трубящей в боевую трубу.

4

Тирс – деревянный посох увитый плющом с прикреплённой к верхушке сосновой шишкой. Он был атрибутом всех дионисийских мистерий как символ плодородия.

5

В 313 году император Константин Великий издал Миланский эдикт, который легализовал христианство в Римской империи и положил конец массовым гонениям на христиан. Он и сам крестился и активно покровительствовал Церкви: строил храмы, созывал соборы (например, Первый Никейский в 325 году), передавал привилегии духовенству.

6

Иосиф Бродский «Письма римскому другу».

7

Революции 1848 года – это ключевой фон для понимания появления реализма. Они охватили почти всю Европу – Францию, Италию, Австрию, Венгрию, Германию – и вошли в историю как «Весна народов».

8

Шарль Бодлер. Об искусстве. – М.: Искусство, 1986.

9

Лягушками в Париже XIX в. называли девушек лёгкого поведения.

10

Каэтана Альба была правнучкой кровожадного герцога Альба, который «огнём и мечом» прошёлся по Нидерландам, навязывая протестантам католицизм.

11

Первым достоверным упоминанием о картине является свидетельство гравёра Педро Гонзалеса де Сепульведы, который увидел её во время посещения палаццо Годоя в 1800 г.

12

Этот дворец купила Пегги Гугенхайм и превратила его в музей современного искусства.

13

Организация «Лига разорённых мужей» (League of Broke Husbands), насчитывавшая около 30 тыс. человек, протестовала против неоправданных трат на большое количество ткани, используемое для изготовления платьев.