Могу я чувствовать, страдать; Над одинокой головою, Хоть редко, — веет благодать; . . . <1842>

РОМАНС{78}

Все безгласно, как в пустыне, В тихих улицах Москвы. . . Ароматом и прохладой Воздух ночи напоен; Перед стройною громадой, Под гербом, над колоннадой, Для чего ж открыт балкон? Вот хозяйка молодая Показалась при луне, Легким призраком мелькая На воздушной вышине. Вдруг с чугунного балкона Черны кудри наклоня, Как кумир Пигмалиона, Вспыхнув страстно, беспокойно, Внемлет топоту коня… Пред воздушной красотою Стройный всадник проскакал. «Завтра, в полночь, я с тобою!» Слышу — внятно ей сказал. И, как вихорь, за оградой Невидимкой скрылся он. Перед стройною громадой, Под гербом, над колоннадой — Пуст привешенный балкон… <1842>

ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ{79}

Увы! Столько лет пролетело! Пора перестать нам грустить; В нас сердце давно охладело, Давно перестало любить. Иная чреда ожидала, Молили и мать и отец; Ты долго им, знаю, внимала — И тихо пошла под венец. Любви не дала ты с рукою; Все было равно для тебя… Что ж? Может, обычной чредою, Я буду женат, не любя. Сойдемся ль чрез долгие, В помине не будет любовь —