отправленному тебе письму, в ответ на твое, полученное мною вчера после обеда, уже после того как отправил тебе вчерашнее письмо. Ты верно и не воображала что твои оба последние письма придут почти в одно время. Но таков наш российский почтамт, — который делает, что хочет, что вздумается ему и на который нет закона. Задержать 4 дня лишних письмо, потому только что оно страховое! (Не в Германии же его задержали!) Ты пишешь, что рада моему оздоровлению, а в результате — я вовсе не вылечился, разве что легче немного, а каково то будет зимой. Впрочем у меня все еще продолжается припадочное состояние (третий день припадка). Эти припадки очень расстраивают грудь (сдавливают там что-то) и сверх того вчера и сегодня, здесь у нас, в проклятом Эмсе — дождь как из ведра. У нас и до того был 5 дней дождя, но вчера и сегодня это чорт знает что такое. Кренхен-ли или климат, но только здесь все почти очень потеют. Каково же при поте быть в такой сырости? По неволе простужаешься. Благодарю что незабываешь писать мне об детках, только об них и думаю, их и во сне вижу. Но прошу тебя, Аня, не давай мне больше комиссий. Вообще женщины думают, что если уж поехал куда, так у него в десятеро больше времени, чем у другого человека. Так н. прим. пишешь чтоб я зашел в Петербурге к Мих. Мих-чу спросить на счет тех 400 р. но векселю Голубевой. Но друг мой, я нахожу твое распоряжение весьма дурным. Кроме того, что я в Петербурге буду лишь мимоходом, жить в нем не могу, да и не хочу — я просто могу не застать Мишу: тогда оставаться лишний день в Петербурге, что-ли? Это все легко говорить. К Мише я конечно зайду, хотя и не обязуюсь выжидать его, но я удивляюсь почему ты не хочешь написать Мише? 30 июля срок, и если ты даже думаешь, что и ответу от Миши не дождешься, то все же надо бы ему написать, чтоб напомнить, чтоб показать что мы не забыли, и кроме того не хорошо оставлять такую сумму в его руках, а потому напоминание может подействовать охранительно. Не то чтоб я не доверял ему, но ведь… написать же тебе надо всего 4 строки счетом. А я почему еще знаю когда буду проезжать через Петербург. На будущей неделе я пойду к Орту, и что он скажет так и будет. Если он настоятельно велит остаться еще неделю, то я останусь. Велел же Кашлаков 6 недель Кренхена; а я пью Кренхен всего еще 5-ю неделю. Не нравятся тоже мне твои распоряжения о сю пору на счет писем в Париж и в Берлин. Но я еще может быть здесь промедлю. Если же буду проезжать через Берлин на скоро (потому — что мне там делать?) то будет хлопотливо нарочно бегать на poste restante за письмом. Что же до Парижа, то я, как ни рассчитываю, заключаю, что мне в нем не быть, — денег нет. Так наше письмо там и останется на веки веков. Ты пишешь: «это на случай того если ты уедешь 16 Июля», но если я и писал об этом когда-то, то ведь не наверно же, да и тогда прямо говорил что завишу от доктора. 16-е Июля было вчера, а я не только не уехал, но может еще 10 дней здесь пробуду.

Впрочем, не прими с моей стороны за ворчанье. Я только хочу сказать, что ты слишком скора и не принимаешь в соображение многих посторонних обстоятельств.

Не прими тоже этой писульки за письмо. Я просто приписываю ко вчерашнему. Вчера мне было очень очень скучно. Здесь время тянется как-то мертвенно. Кое что составил в плане, но и сам не знаю доволен или нет‹‹171а››. Мне все думается Аня что с осени начнется для нас очень скучное, а может и тяжелое время. Впрочем в припадке, в дожди, и в скуке как здесь — не будут мерещиться красивые картины.

Теперь, если здесь и кончу когда нибудь лечение, то сколько останется переезду — господи создатель? До Берлина, до Петербурга, до Старой-Руссы, дни и ночи не спи! Вообще очень некрасиво время.

До свидания голубчик, цалую тебя очень и детишек. Я Любочку всю ночь во сне видел. И что это, в самом деле, у меня так загостилась падучая, Эмс что-ли способствует климатом? Это очень может быть; в этом подлейшем месте наверно заключены все гадости. Обнимаю тебя.

Твой весь

Ф. Достоевский.

Детишек цалуй и говори им обо мне.

69.

Эмс.

20 Июля/1 Август. Суббота/74.

Получил вчера, милый друг мой, Аня, письмецо твое, на которое и спешу тебе ответить, хотя все еще не имею ничего написать определенного, так как к доктору пойду лишь во Вторник. Думаю наверно что он меня, на сей раз, отпустит и я в Среду же, если не во Вторник и выеду из Эмса — вероятнее всего в Петербург, хотя еще сам не знаю, может быть и проеду куда ни будь для прогулки, поближе, потому что Эмс наскучил до смерти. Тем не менее все еще это не наверно, (хотя я и думаю наверно). Он может еще предложить мне остаться неделю, и тогда я, разумеется, останусь, в случае если он будет говорить особенно настоятельно. — А про Париж. — я как ни считаю, все до такой степени выходит в обрез, что вряд-ли с такими финансами благоразумно бы было рискнуть на поездку. — Если в Берлине остановлюсь то посмотрю тебе фая (смотр не беда). Там товар продается с настоящей парижской пломбой, и как уверяют люди, можно купить не дороже парижского, потому что в Париже умеют слупить с путешественников, и, как рассказывают, заставят непременно купить не дороже, а больше чем нужно; Это тамошняя говорят манера. Разумеется если худой товар и дорого, то я не куплю. Я к тому что товару в Берлине бездна. — Хоть и получишь это письмо, и хоть очень вероятно что я выеду в половине будущей недели, но все же обращаюсь к твоему благоразумию и советую не принимать буквально. Орт все может переменить. Если переменит, то разумеется уведомлю. Но если оставит еще на неделю, то я последние излишки мои из оставшихся денег принужден буду здесь прожить. Вот уж прошла почти неделя, назначенная в последний раз Ортом, а что пользы? Скрип в