Тем не менее, я схватил винтовку, прижал ее к груди, вцепившись так крепко, будто она могла каким-то чудом вытащить меня отсюда, и отполз в угол, сгрудившись рядом с письменным столом, заваленном открытыми консервными банками.

Дыхание мое стало тяжелым и прерывистым. Сердце, недавно колотившееся во весь опор, работало через раз, то и дело пропуская удары. Кровь же и вовсе решила покинуть мое тело, становившееся с каждым мгновением все холоднее.

Я повернулся в сторону упавшего шкафа. Посмотрел в длинное зеркало, прикрепленное к уцелевшей дверце, и оттуда уставились на меня в ответ огромные желтые глаза, отливающие белизной в свете тусклой луны, пробивавшейся в окно сквозь летящий с облаков снег.

Изъеденный порчей нос, покрытая волосатыми бородавками омерзительная морда неправильной формы, торчащий изо лба кривой обломок рога и скрюченные когтистые пальцы, вонзившиеся в человеческое оружие. А еще кровь, много крови.

Вот, пожалуй, и все, что я из себя сейчас представлял.

Сложилось бы все иначе, будь я похож на них? Будь я одним из них? Жил бы я лучше тогда, если бы мне не пришлось скрываться, прятаться в закутках и закоулках подобно чумной крысе?

— Конец, — пробормотал я, услышав вой этажом ниже. — Добегался.

Я перевел взгляд на дверь. Затем на винтовку. После посмотрел на пустое окно, от которого осталась лишь изувеченная рама.

В конце концов, жизнь – это выживание.