и если слышал родной голос,то чувствовал себя гораздо увереннее и ступал бодрее. А по поводу тематики разговора? Морле очень скоро надоело рассказывать Пёрышку какой он умница, да какой он молодец (а то он сам не знает!) и принялась рассуждать о том, что на уме крутилось. Матушка Мирая всё настойчивее становилась в том, чтобы Морла делилась своим опытом с бумагой, раз уҗ живые люди ей оказываются чем-то нехороши. Но стоило ей только взяться за карандаш, как Морла понимала, что не знает с чего начать, да как выстроить свои соображения в какую-то логическую последовательность. Всё начинало касаться одинаково важным и самоценным, при последовательном изложении всех соображений общий смысл уходил куда-то в сторону, а объяснение запутывалось окончательно, до полной невозможности его понять. Выскaзанные же вслух соображения приходили в какое-то подобие порядка.

   В то время как капитан собирал о ней сведения, потратил на это весь вечер, между прочим,и часть ночи тоже, Морла то же самое время проводила у своей наставницы. Потому как собрать вещички её действительно не составило ни малейшего труда, а к сбору приданного, которым её снабжал монастырь,известную своим аскетическим нравом некромантку не допустили. Там, к слову сказать, далеко не два короба получилось. И книги тоже были. Свежепереписанные, а то и недавно изданные, пусть и без личных пометок на полях,их одних накопилось почти два короба.

   Намного больше времени заняло у Морлы заговаривание собственного домика, затворение его на долгие годы. Чтобы ни сырость туда не проникала, ни тлен. Оно, конечно, не личная собственность, но и пускать, кого попало на своё место, Морла была не намерена. И отправилась-то к матушке Мрае тем поздним вечером, зная, что она не спит, с просьбой, чтобы жилище это дождалось следующей одарённой девочки, которой судьба будет попасть в обитель Благодати Тишайшей.

   С этой просьбой матушка согласилась легко, как-то даже походя, но не успела Морла вздохнуть c облегчением, как та завела разговор на ту тему, которую считала более важной,и для которой время пришло вот только-только, а потом моҗет его уже и не оказаться. Последний,так сказать, самый важный вечер.

   - Ты весьма убедительна в своей роли, в роли некромантки, - матушка сделала долгую паузу, подбирая слова. – Но, я думаю,тебе стоит всерьёз попробовать побыть кем-то ещё. Женой. Матерью.

   - Я и собиралась…, - растерянно протянула Морла.

   - Ой ли, - лукаво прищурилась матушка Мирая. – Соглашалась ты на брак с главой стражей ковена магов,такой же перелётной птицей, как и ты сама и более того, относительно постоянно живущего в том же городе, что и ты. Теперь он князь в своей стране и всё придётся делать всерьёз, очень сильно менять свою жизнь.

   После некоторого раздумья, Морла согласилась:

   - Это правда.

   Она действительно собиралась стать женой Элиша, а то есть, перевести их отношения в законное русло, но при этом слишком сильно менять свою жизнь не хотела. Точнее, не видела её иной. Да, меняются, как в балагане, некоторые декорации, а она, посреди них, остаётся прежней. Была она вольной странницей, стала постоянно проживающей в монастыре жрицей, вот, может быть еще и женой станет – фундаментальных основ её бытия это не затронет. Так ей казалось до сих пор. А тут вдруг перестало казаться. Но пойти на попятный? Нет! Это совершенно невозможно! Уж лучше совершить решительный шаг и кардинально поменять свою жизнь, чем весь её остаток мучиться сожалениями о не свершившемся.

   Несмотря на принятое решение, нельзя сказать, что Морлу не охватывали сомнения по поводу грядущего замужества. Сердечный друг из Элиша получился такой, что о лучшем и мечтать не стоит, а вот каким он будет мужем? Как примут её новые соотечественники и подданные по совместительству? Какая из неё получится княгиня? Последнее вообще не укладывалось у неё в голове, и о чём думал Элиш, когда звал её замуж, она не понимала. Всё это, конечно җе, занимало её ум, но самым главным было не это, самым тяжёлым сомнением было: как удастся совмещать её новый статус с призванием. Нет, конечно же, Элиш обещал, что не будет препятствовать,и она ему верила и в том, что сама по-прежнему будет исполнять, всё, что от неё потребует долг, тоже не сомневалась. Но вдруг новые обстоятельства жизни, наполненные условностями и ограничениями, заставят выродиться её служение во что-то малосущественное? Много ли работы будет для некромантки в княжьих палатах? Однако всю жизнь прожить вольной странствующей ведьмой-жрицей-некроманткой невозможно, это она тоже преотлично понимала.

   - Чего не весела так? – из лёгкой крытой кареты высунулась Нира. Девушка пожелала поприсутствовать на свадьбе дядюшки и ей не стали отказывать в исполнении этого желания. Тем более что экипаж всё равно готовили для матушки Мираи, и свободное место там было. – Или ты по обычаю аскольчан собираешься заранее оплакать свою горькую судьбинушку, чтобы потом не пришлось?

   - Почему сразу оплакать? – Морла вытащила изо рта вконец изгрызенную травинку, осмотрела её с сомнением и кинула в придорожную пыль. – Разве что обдумать, но думать вообще полезно, во всякий период жизни.

   Она предпочитала путешествовать верхом. В самом начале с сомнением осмотрела карету, попробовала представить себя внутри неё и приказала седлать любимую лошадку. Благо та была вполне благородных статей, разве что окрасом не вышла, за что и была когда-то изгнанa из племенного стада. Так что, поезд невесты получился довольно странный и мало кто из встреченных по пути могли бы заподозрить в ней будущую новобрачную.

   Кстати, Морлиного багажа набралось много больше двух коробов. Кроме приданного, которое, оказывается начали готовить сразу после того, как Элиш сделал официальное предлоҗение,туда поместился некромантский инвентарь, свежие издания некоторых книг, её личные дневниковые записи, которые кроме самой Морлы никто и расшифровать был не в состоянии. И за записи-то их соглашался считать не каҗдый. А, в общем, личных вещей, потребных не для работы, а для жизни, набрался действительно только один небольшой короб.

   Это было одно из самых комфортных, благодаря своей продуманности, путешествий, которые доводилось совершать Морле. Не роскошное, но именно комфортное. От досужего любопытства их ограждали собранные и молчаливые стражи из Тригории, места отдыха выбраны заранее, с толком и загодя освобождены от посторонних. Возможно, многим путешествующим, планировавшим воспользоваться теми же постоялыми дворами это причинило значительные неудобства, но Морла разрешила себе об этом не думать. И никаких горничных и прочих прислужниц, помощью