иностранных держав, однажды переступив порог ее дома, продолжали посещать его до самого отъезда из Парижа. Круг ее иностранных знакомств был так широк, что в своих записных книжках она группировала их по странам, сопровождая каждую персону комментарием, например: «Генерал Барингтон пригласил меня отужинать с милордом Гровенором. Он весьма уродлив, лицо изрыто оспой. Grosvenor по-французски произносится Grovener». В салон мадам Жоффрен заглядывал и бывший король Польши, тесть Людовика XV Станислав Лещинский. Дважды избранный на престол своей страны и дважды изгнанный из нее при поддержке русских войск, он в конце концов обосновался во Франции, став последним герцогом Лотарингским и Барским. Приезжая в Париж, чтобы проведать свою дочь и венценосного зятя, он непременно наведывался в «королевство улицы Сент-Оноре».

Потрет мадам Жоффрен. Художник С. Ш. Миже. Эстамп. Вторая половина XVIII в.

Мадам Жоффрен виртуозно управляла сложным салонным механизмом. Аббат Фердинандо Галиани даже сожалел о том, что такие таланты встречаются редко, и выражал пожелание «жоффренизировать» все светские кружки. А вот скандалов она не любила, как не любила и людей, открыто конфликтовавших с властями. Тем, кто попадал в Бастилию за предосудительные сочинения или опрометчивые поступки, в ее гостиную путь был закрыт. Даже давний друг Мармонтель выслушивал от нее упреки за то, что его роман «Велизарий» вызвал гнев Сорбонны. Возможно, этими упреками отчасти и объяснялась та ирония, с которой Мармонтель в «Мемуарах» описывал свою приятельницу и ее салон:

При жизни мадам де Тансен мадам Жоффрен ее порой навещала; старуха <…> без труда разгадала цель этих визитов и говорила своим ближним: «Знаете ли вы, зачем приходит сюда эта Жоффрен? Она хочет знать, что именно из моего добра ей может пригодиться после моей смерти». Действительно, после ее кончины часть компании, собиравшейся у мадам де Тансен, во всяком случае, лучшее из того, что от нее осталось (ибо Фонтенеля и Монтескье уже не было в живых), перекочевала к мадам Жоффрен. Однако та этим не ограничилась. Воспользовавшись своим богатством, чтобы привлечь в свой салон самых известных представителей искусства и литературы, понимая, что эти люди способны наилучшим образом украсить закат ее жизни и обеспечить ей почетную старость, мадам Жоффрен стала держать у себя открытый стол два раза в неделю: по понедельникам у нее собирались художники, по средам — литераторы. <…> Несмотря на то, что эта женщина за всю свою жизнь никак не проявила себя ни в искусстве, ни в литературе, несмотря на то, что ее чтение и ее познания были всегда поверхностными, она не только вращалась среди литераторов и художников, но и была для них своим человеком <…>. Она была наделена здравым смыслом, который подсказывал ей, что говорить следует лишь о хорошо известных вещах, а во всем остальном — уступать слово людям знающим, что следует всегда быть вежливой и внимательной и не подавать виду, что разговор о незнакомых предметах тебя утомляет. <…> Она обладала редким характером, который трудно постичь и описать: он весь был соткан из полутонов и нюансов <…>. Она была добра, но не слишком чувствительна; стремилась делать людям добро, но ее благие дела были лишены всякого очарования <…>. Надежный и верный друг, она готова была служить своим друзьям, но <…> беспокоилась, как бы при этом не пострадала ее репутация и не был нарушен ее покой. Ее вкусы, одежда, обстановка отличались простотой, причем той изысканной простотой, которая обычно свойственна самой утонченной роскоши <…>. Внешне скромная в своих манерах и поведении, она на самом деле была горда и даже немного тщеславна. Ничто не тешило ее так, как связи с сильными мира сего.

Респектабельный салон мадам Жоффрен дал неожиданную поросль: рядом с ним возник потешный «орден Лантюрлю». «Lanturelu!» («Как бы не так!») — это рефрен популярной песенки времен Ришелье. Его основали в 1771 г. маркиз Круамар и маркиза Ферте-Эмбо, дочь хозяйки. Маркиз носил титул «великого магистра ордена», а маркиза именовалась «ее экстравагантнейшим величеством лантюрлийским, самовластной повелительницей всяческих глупостей». На «заседаниях ордена» велись шуточные протоколы и разыгрывались пародийные ритуалы. В кружок входили писатели, ученые дамы, деятели церкви, в том числе кардинал Бернис. В числе кавалеров «ордена» были и россияне — граф А. С. Строганов и русский посланник князь И. С. Барятинский. А весной 1782 г. заседание «ордена» посетили «граф и графиня Северные» — великий князь Павел Петрович с супругой Марией Федоровной.

Ю. М. Лотман считал этот кружок «антипросветительским», поскольку члены его преследовали своими насмешками Д’Аламбера и Гримма, желанных гостей в гостиной мадам Жоффрен. Однако заметим, что Гримм был другом Круамара и сам состоял в рядах «ордена» в качестве его дуайена, а ироничное отношение к себе и другим — неотъемлемая часть французской салонной культуры Просвещения. Маркиза Ферте-Эмбо, конечно, славилась своим критическим взглядом на философов, но это не мешало ей посещать салон мадам Гельвеций, супруги известного философа-вольнодумца. Вообще всякое жесткое противопоставление «литературных салонов» «аристократическим» (таков был, к примеру, салон герцогини Лавальер) а «просветительских» — «антипросветительским» грешит схематизмом. В каждом из кружков царила особая атмосфера, отношения между хозяйками порой осложнялись приступами ревности, но все эти маленькие сообщества были связаны между собой, и их участники свободно перетекали из одного салона в другой. Герцогиня Лавальер и госпожа Жоффрен были подругами; аббата Морелле встречали как желанного гостя и у барона Гольбаха, и у графини Буффлер; Бомарше читал свою «Женитьбу Фигаро» у маркизы Ла Вопальер, а Руссо свою «Исповедь» — у мадам Куаньи.

Салон Мари де Виши-Шамрон, маркизы дю Деффан отличался от «королевства улицы Сент-Оноре» тем, что нравы там были более либеральны: маркиза не стремилась регламентировать жизнь своих гостей, как это делала мадам Жоффрен. Мадам дю Деффан редко покидала свое жилище, но была любознательна, остроумна до язвительности и оригинальна в выражении своих мыслей. Она прекрасно владела пером (Сент-Бев ставил маркизу как автора вровень с Вольтером), еще лучше говорила, не терпела фальши и принимала у себя весь литературный свет, а также принцев, министров, архиепископов, членов Академии и тех, кто только мечтал достичь этих высот.

В юности маркиза воспитывалась в монастыре и вырвалась оттуда, лишь выйдя замуж. Замужество не обуздало ее страстей, ей приписывали множество любовных увлечений, в том числе короткую связь с регентом Франции Филиппом Орлеанским, которая затем переросла в дружбу. После смерти мужа маркиза обосновалась на улице Сен-Доминик (№ 10–12) в апартаментах, принадлежавших монастырю госпитальерок Св. Жозефа. С 1749 г. она ежевечерне давала открытые ужины, но по понедельникам ее гостиная, обитая «муаром в золотую мушку», заполнялась особенно