хочу сказать, — отвечал он, — что это человек, который будет прятаться под кроватью!"»

После воцарения на французском престоле Людовика XVIII, брата казненного короля Людовика XVI, Генриетта-Люси стала бывать на приемах в Тюильри, где обосновался новый король: «Как проходило мое время после реставрации монархии? Я отправлялась сначала в Тюильри, когда король принимал дам, — это было примерно раз или два в неделю. В качестве прежней придворной дамы королевы я была там принята. Это означало, что вместо того, чтобы смешиваться с толпой женщин, толкавшихся в первой гостиной, так называемой гостиной Дианы, в ожидании, пока король прокатится — ходить он не мог — по тронному залу, я сразу занимала место на расставленных в зале диванчиках вместе с другими дамами, пользовавшимися такой же привилегией. Там были и многие мужчины, которые тоже имели туда доступ, и мы, удобно устроившись, беседовали до момента, пока сакраментальное слово „Король!" не заставляло нас подняться на ноги и принять более или менее приличную и почтительную позу. Затем мы одна за другой проходили мимо королевского кресла. Король всегда находил что-нибудь смешное или любезное сказать мне».

Тем временем ее муж отправился в Вену, участвовать в составе французской делегации, возглавляемой Талейраном, в работе конгресса, вершившего судьбы Европы. Там участников «танцующего конгресса» и застало известие о высадке Наполеона в бухте Жуан. Наша героиня очень точно обрисовала поведение стран-победительниц, до этого буквально грызшихся на конгрессе: «Каждый бежал со всех ног, и державы, всегда готовые стать врагами, помирились перед лицом общей опасности. Все уже думали только о том, как заставить Францию дорого заплатить за прием, оказанный ею своему герою, который сделал ее столь могучей и славной и в то же время приобрел ей столько врагов».

На этом дневник маркизы де Ла Тур оканчивается. Она проживет долгую жизнь; ее старший сын погибнет на дуэли, а обе дочери умрут от туберкулеза. После Июльской революции 1830 г. и восшествия на престол Луи-Филиппа Орлеанского ее муж-дипломат подаст в отставку, как и многие легитимисты, сторонники свергнутого короля Карла X. Младший сын Эймар за участие в 1832 г. в неудавшемся легитимистском заговоре герцогини Марии Каролины Беррийской, невестки короля Карла X и матери его внука, герцога Бордоского, будет заочно приговорен к смерти. Ему удастся покинуть Францию, и родители присоединятся к нему в эмиграции. В 1837 г. Люси похоронит мужа, а сама умрет в Пизе 2 апреля 1853 г. в возрасте восьмидесяти трех лет…

На страницах этого дневника упоминается еще много других известных имен: это и «железный герцог» — герой Ватерлоо Артур Веллингтон, с которым Люси была знакома с детских лет; и невероятная Жермена де Сталь, властительница дум тогдашней Европы; и маркиза Виктория де Ларошжаклен, вдова одного из лидеров Вандейской войны Луи дю Вержье де Ларошжаклена, оставившая воспоминания об этой войне. Все эти и многие другие исторические персонажи ждут вас на страницах этой книги, написанной просто женщиной и матерью, хоть и настоящей маркизой, жившей в эпоху грандиозных потрясений…

Наталия Таньшина

Том I

Глава I 

I. Намерения автора. — И. Окружение, в котором прошли первые годы жизни мадемуазель Диллон. — Ее двоюродный дед Артур Диллон, архиепископ Нарбоннский. — Ее отец Артур Диллон, шестой владетельный полковник Дил-лоновского полка. — Ее мать, придворная дама. — Ее бабка госпожа де Рот: ее высокомерный и несдержанный характер, ее ненависть к своей дочери. — III. Воздействие этого на мадемуазель Диллон, автора мемуаров. — Ее грустное детство и ранний жизненный опыт. — Ее уберегает от заразы ее служанка, крестьянка Маргарита. — IV. Нравы в обществе в конце XVIII века, перед Революцией. — Состояние и образ жизни архиепископа Нарбоннского. — Наряды мужские и женские. — Обеды и ужины. Балы, более редкие, чем теперь. — V. Замок Отфонтен: жизнь, которую там вели. — Людовик XVI ревнует к славе отфонтенской охоты. — В десять лет мадемуазель Диллон ломает ногу на охоте. У ее постели для нее разыгрывают театральные пьесы, ей читают романы. — Зарождение у нее вкуса к творениям воображения. — VI. Поездка в Версаль в 1781 году. — Бал гвардейцев-телохранителей по поводу рождения первого Дофина. — Сопоставление этого блестящего благополучия и последующих несчастий. — Королева и дамы семейства Полиньяк. — Дружеские чувства королевы к госпоже Диллон. — VII. Генеалогический очерк о семействе Диллонов, владетельных полковников полка, носившего их имя. — Краткая история Диллоновского полка.

I

1 января 1820 г.

Когда кто-то пишет книгу, это почти всегда делается с намерением, чтобы ее прочли до или после смерти автора. Но я пишу не книгу. Что же тогда? Просто дневник моей жизни. Для не слишком интересного рассказа об одних только событиях хватило бы нескольких листков бумаги; если же составлять историю моих взглядов и чувств, дневник моего сердца, то это дело более трудное, ведь чтобы нарисовать свой портрет, надо познать себя, и не в пятьдесят лет следовало бы начинать. Пожалуй, я стану говорить о прошлом и расскажу о своих молодых годах, отдельными фрагментами и без особого плана. Я не претендую на исповедь; но все же, хоть мне и претит предавать гласности свои ошибки, я хочу показать себя такой, какая я есть, какой была прежде.

Я никогда ничего не писала, кроме писем к тем, кого люблю. У меня нет ни особого порядка в мыслях, ни методичности. Память моя уже сильно ослабела. Воображение иногда заносит меня так далеко от предмета, которым я хотела бы заняться, что бывает трудно связать обратно нить повествования, разорванную этими блужданиями. Сердце мое еще так молодо, что мне приходится посмотреть на себя в зеркало, чтобы убедиться, что мне уже не двадцать лет. Воспользуемся же тем теплом, которое во мне еще остается и которое немощи возраста могут истребить в любой момент, чтобы поведать о некоторых обстоятельствах жизни бурной, но, возможно, гораздо менее омраченной событиями, ставшими известными публике, чем тайными горестями, в которых я давала отчет одному лишь Богу.

II

В самые ранние мои годы я была свидетелем всего такого, что должно было бы испортить мой разум, извратить сердце, развратить меня и уничтожить во мне всякое понятие о морали и религии. С десятилетнего возраста я присутствовала при беседах самых вольных, где высказывались самые безбожные принципы. Будучи воспитана в доме архиепископа, где повседневно нарушались все правила религии, я знала и видела, что религиозные догмы и доктрины преподаются мне не более серьезно, чем история или география.

Моя мать вышла замуж за Артура Диллона, которому приходилась кузиной по линии матери.