для исповеди отца Готье, капеллана находившегося по соседству приюта Неисцелимых. Затем ему стало лучше, он вновь принимал гостей и даже выходил из дому. Правда, 16 марта он не смог приехать на премьеру своей пьесы «Ирена» в «Комеди Франсез». В отсутствие автора публика приняла постановку прохладно, хотя Вольтеру доложили о полном успехе.

Вид Парижа от Королевского моста. Художник Ш. Л. Гревенброк. 1738 г.

25 марта он совершил объезд Парижа, заявив, что желает осмотреть новые постройки. Поездка получилась триумфальной: за его каретой все время следовали люди, аплодируя и выкрикивая приветствия. 30 марта в украшенном звездами экипаже небесно-синего цвета он отправился во Французскую академию, в которой состоял с 1746 г. Академики в полном составе (за исключением прелатов и аббатов) вышли ему навстречу. Над креслом Вольтера в зале Академии был водружен его портрет. В честь фернейского патриарха непременный секретарь Академии Д’Аламбер произнес похвальное слово Буало. Эта речь не была абсолютно новой, но Д’Аламбер вставил в нее несколько цветистых комплиментов по адресу Вольтера. Отдохнув, тот направился в «Комеди Франсез» — там снова давали «Ирену». Публика встретила драматурга ревом восторга, а актер Бризар увенчал его лавровым венком. Аплодисменты в зале не смолкали, но за игрой актеров никто не следил — все смотрели на Вольтера. Когда спектакль закончился, вся труппа собралась на сцене, украшенной увитым гирляндами бюстом героя дня, и знаменитая актриса мадам Вестрис прочла стихи в его честь. Под крики «Да здравствует Вольтер!» он покинул театр в сопровождении факелоносцев.

Вольтер на Женевском озере. Гравюра по рисунку Ж. Гюбера. 1778 г.

В последующие дни Вольтер успел принять участие еще в трех других заседаниях Академии, вступить в масонскую Ложу Девяти Сестер, побывать в гостях у герцога Шартрского, купить дом на улице Ришелье и сделать несколько визитов, в том числе к маркизе дю Деффан, к супруге маршала Люксембурга и к маршалу Ришелье. Бурная активность и бурные эмоции подорвали его силы — можно сказать, что великий драматург сам срежиссировал свой конец: 30 мая он умер от приступа уремии. Вот как описывал это событие герцог Крой:

Оказывается, дней десять тому назад самочувствие Вольтера резко ухудшилось из-за возобновившихся колик. Он не мог обойтись без того, чтобы писать трагедии и работать, и постоянно нуждался в кофе <…>; говорят, что в тот раз он выпил больше двадцати чашек, чем спровоцировал новый виток болезни и в итоге 21 мая вновь оказался в постели, с которой уже не встал. Испытывая страшную неудержимую боль, он послал за опиумом и принял его так много, что облегчил или заглушил свои страдания. <…> Он немного чудил, но говорил с обычной горячностью, иногда блистал умом и сильно гневался. Он много и чудовищно сквернословил. Троншен говорил, что то был конец отчаявшегося человека; он даже пытался успокоить его проповедью, но Вольтер сказал ему: «Как я могу искать утешения в религии, которую на протяжении шестидесяти лет пытался уничтожить?»

Кюре церкви Сен-Сюльпис <…> нанес ему визит. Его заставили ждать в гостиной. Наконец, он потребовал, чтобы его впустили. Увидев Вольтера задремавшим, он воскликнул: «Г-н де Вольтер, признаете ли вы Иисуса Христа?» Вольтер бросил на него пылающий взор и, повернувшись к нему спиной, ответил: «Оставьте меня в покое!» После этого кюре удалился, заявив что публично отказавшись от Бога в своих сочинениях, Вольтер не может рассчитывать на христианское погребение. <…> Наконец, в ночь с субботы на воскресенье, 30 мая в одиннадцать часов вечера он призвал своего слугу, попрощался с ним и испустил дух.

Накануне состоялась встреча первого президента Парламента г-на Амело, лейтенанта парижской полиции, кюре церкви Сен-Сюльпис и некого Миньо, советника Парламента и родственника Вольтера. <…> Зная, что это будет по душе королю, все договорились, что смерть Вольтера скроют от публики, что его объявят сумасшедшим и впавшим в детство, а затем вывезут якобы чтобы отправить в Ферней для восстановления здоровья. 31 мая состоялось вскрытие тела; сердце Вольтера было вручено г-ну де Виллету и его семейству.

Мозг Вольтера оказался весьма обширен, его объем соответствовал феноменальной памяти его владельца. Причиной смерти было сочтено нагноение мочевого пузыря. <…> Его забальзамировали, как мумию. <…> Затем <…> надели на него колпак и халат и вынесли в большую берлину. <…>

Полиция запретила издателям и журналистам писать о его кончине, и — поразительная вещь! — несмотря на всю его славу, о нем не было сказано ни слова. <…> Лишь восемь дней спустя <…> «Газетт де Франс» мелким шрифтом опубликовала в конце парижской рубрики следующий анонс: «Мари Франсуа Аруэ де Вольтер, ординарный дворянин короля, один из сорока членов Французской академии, умер 30 мая (не сказано где) в возрасте восьмидесяти четырех лет и нескольких месяцев».

Во время болезни он несколько раз отрекался от своих заблуждений, желая, как он заявлял, умереть в вере своих отцов. Однако, поскольку было ясно, что эти отречения продиктованы лишь желанием получить согласие на погребение <…>, кюре церкви Сен-Сюльпис <…> категорически отказал ему в этом <…>. Как я уже сказал, его спешно вывезли в карете и доставили в небольшое аббатство Сельер в тридцати лье от Парижа, близ Труа. Это аббатство <…> принадлежит аббату Миньо, советнику Парижского парламента и племяннику Вольтера. Не теряя времени, по нем отслужили там заупокойную службу, а тело предали земле. Предполагалось, что захоронение будет временным, а затем гроб доставят в Ферней. На следующий день епископ Труа запретил хоронить Вольтера, но было уже поздно. Таким образом, удалось сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы: семья Вольтера сумела его похоронить, а церковь — настоять на запрете похорон.

Похоже, герцог испытывал удовлетворение, пересказывая скандальные обстоятельства похорон Вольтера. Между тем такое обращение с человеком, олицетворявшим собой славу Франции, нанесло огромный удар по авторитету церкви и королевской власти и вызвало негодование современников. К их числу принадлежала и российская императрица. В письме к Гримму Екатерина II даже выразила сожаление, что он не сумел заполучить для нее останки Вольтера, не удостоенные у него на родине человеческого погребения. За 30 тыс. рублей — огромную по тем временам сумму — императрица приобрела у наследницы Вольтера мадам Дени его библиотеку (ныне хранящуюся в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге), а также задумала воздвигнуть в Царском Селе копию Фернейского замка или мавзолей в его честь (этим проектам не суждено было осуществиться).