мусорную яму, заполненную битым кирпичом, стеклом, частями сломанной мебели и тому подобным хламом. Трудно сказать, что именно вызвало тревогу Элси — то ли отвратительное зловоние, висевшее в воздухе, то ли крайне неудачное для хозяйственного использования расположение ямы, удалённой от дома почти на 70 метров, то ли некое интуитивное озарение… Сам мужчина никогда не рассказывал о том, что с ним произошло возле этой ямы, но нам известно, что нечто волнующее и даже пугающее он там пережил. Бросившись бегом к шерифу, Элси стал настойчиво требовать провести раскопки на холме и обязательно проверить содержимое мусорной ямы.

В доводах мужчины было мало логики, но много искреннего чувства, и его настроение, по-видимому, передалось шерифу. Как бы там ни было, Смутцер распорядился отправить одного из рабочих для проведения раскопок на указанном холме у ручья.

Удалив из ямы мусор, рабочий попробовал дно ямы лопатой — оно показалось необычно мягким. Это выглядело так, словно обнажившийся грунт не являлся истинным дном — он лишь маскировал нечто, находившееся ниже. Аккуратно сняв слой земли толщиной примерно в штык лопаты, рабочий на глазах изумлённого шерифа и Элси Хелгелейна поднял наверх сначала человеческую руку, отделённую от торса в области плеча, затем мужскую голову, потом ногу… Рабочий в одиночку не смог поднять на поверхность человеческий торс, поэтому пришлось звать на помощь людей, работавших в это время на развалинах дома.

Поднятую из ямы мужскую голову Элси Хелгелейн опознал сразу же — она принадлежала его пропавшему брату.

Во многих американских источниках утверждается, что мужская голова на этой фотографии является той самой, что была найдена 5 мая 1908 года в мусорной яме на территории фермы Белль Ганес. У автора есть некоторые сомнения в справедливости этого утверждения. Дело заключается в том, что в начале XX-го столетия американские власти крайне негативно относились к фотографированию трупов, прежде всего тех, которые могли быть опознаны по фотографиям. Считалось, что такие фотоснимки не имеют криминалистической ценности и являются грубым вторжением в частную жизнь потерпевшего и его близких. Кроме того, на руке, удерживающей голову в вертикальном положении, можно видеть резиновую перчатку, в то время как в начале XX-го столетия патанатомы такими аксессуарами не пользовались. И вообще, первые резиновые перчатки были толстыми и грубыми, очень похожими на те, которыми сейчас пользуются электрики, работающие под напряжением. Тем не менее снимок этот даёт, в общем, правильное представление о том, как выглядела голова Эндрю Хелгелейна сразу после извлечения на поверхность земли — грязь в волосах, во рту и ушах, черты лица почти неразличимы. Перед официальным опознанием головы надлежало провести определённую подготовку, но Элси заявил, что опознал черты лица брата безо всякой подготовки, едва посмотрев на отрубленную голову.

В течение четверти часа из мусорной ямы были извлечены все части человеческого тела — руки, ноги, торс — но под ним оказались фрагменты второго трупа! Это тело также было расчленено на крупные части. Когда их подняли наверх и сложили приблизительно так, как они располагались при жизни, стало ясно, что в яме находился труп девочки-подростка в возрасте 12–15 лет. И хотя до официального опознания требовалось провести определённые подготовительные работы, у присутствовавших в тот момент возле ямы людей практически не было сомнений в том, что обнаружен труп Дженни Олсен. Той самой падчерицы Белль Ганес, что должна была стать её наследницей и по всеобщему мнению находилась на обучении в католическом пансионе для девочек в Калифорнии.

А ведь легенду об отъезде Дженни Олсен «запустила» сама же Белль Ганес! И она рассказывала об этом на протяжении нескольких месяцев, зная, что девочка никуда не уехала и её расчлененное тело находится на дне мусорной ямы на удалении 70 метров от дома… Что же это всё могло значить?

Шериф Смутцер немедленно отправил одного из своих помощников в Ла-Порт с задачей оповестить о чудовищных находках коронера Чарльза Мэка (Charles S. Mack), окружного прокурора Ральфа Смита, мэра Лэмюэля Дэрроу (Lemuel Darrow), а также губернатора штата Фрэнка Хэнли (Frank Hanly) и кого-нибудь из местных газетчиков, неважно даже, кого именно. Газетчикам было достаточно бросить кость, а дальше они безо всяких понуканий оповестили бы всю страну самостоятельно.

Шериф желал максимальной огласки истории, приключившейся на ферме Белль Ганес, и определённый резон в выборе подобной стратегии, безусловно, имелся. Чем больше людей будут осведомлены о подозрениях, связанных как с самой владелицей фермы, так и её любовником Лэмпхиаром, тем больше окажется вероятность появления ценных свидетелей. Они-то и помогут пролить свет на все загадки непонятного криминального клубка! Кроме того, если Белль Ганес действительно жива и где-то скрывается от Закона, то именно бдительность сограждан поможет её изобличению — так что максимальная огласка была не просто желательна, а прямо-таки необходима.

Однако выбранная шерифом тактика имела серьёзный изъян, который проявился неожиданно быстро — уже в первые часы с момента обнаружения двух расчленённых трупов. К вечеру 5 мая на ферму Белль Ганес явилось несколько сотен жителей округа Ла-Порт, желавших лично понаблюдать за проведением расследования и, выражаясь метафорически, своими руками прикоснуться к рождающейся общенациональной сенсации. Причём все эти люди явились лишь потому, что услышали информацию, передававшуюся покуда из уст в уста. А вот когда 6 мая вышли утренние газеты…

Одно из первых газетных сообщений в утреннем номере от 6 мая, уведомлявшее читателей об обнаружении на ферме Белль Ганес новых трупов. В этот и последующие дни информация о возможной причастности исчезнувшей хозяйки фермы к убийствам собственных детей и женихов заполнила американскую прессу. Начиная с 6 мая в Ла-Порт потянулись тысячи жителей соседних штатов и крупных соседних городов — Чикаго, Индианаполиса, Детройта и других — рассчитывавших лично увидеть сгоревшие руины «дома смерти».

А вот когда вышли первые газеты, всё стало стократ хуже.

На следующий день — то есть 6 мая — счёт зевакам пошёл на тысячи. С поездов, приходивших в Ла-Порт со всех направлений — юга, востока и запада — вываливались толпы совершено ошалевших мужчин и женщин, бросавшихся к местным жителям с единственным вопросом «как пройти на ферму Ганес?» и мчавшихся в указанном направлении буквально бегом. Ажиотаж возник совершенно немыслимый — в городе за несколько часов оказались сданы все комнаты, чуланы, чердаки и летние кухни, после чего настала очередь отдельных углов и раскладушек. 6-го мая число зевак, явившихся на ферму, по оценкам газетчиков, составило 7–8 тысяч, на следующий день их количество превысило 10 тысяч, а 8 мая — уже 15 тысяч! От центра Ла-Порта к ферме и обратно циркулировал непрерывный человеческий поток, словно на демонстрации 1 мая.