дефицита в экономике Германии. Следующим логичным шагом, как не менее чем за год до того признавало ИЗС применительно к сельскому хозяйству, было введение нормирования, представляющего собой регулирование дефицита бюрократическими, а не рыночными методами. Нормирование цветных металлов было введено в январе 1937 г.; приказ о нормировании стали был издан 23 февраля 1937 г.[655] Для того чтобы ликвидировать задолженность сталеплавильных заводов перед заказчиками, те заказы, которые не могли быть выполнены к концу апреля 1937 г., были аннулированы. С конца февраля новые заказы на сталь могли делаться только на основе квот на получение стали, раздававшихся в соответствии с национальными приоритетами, определявшимися Рейхсминистерством экономики. С точки зрения реальной работы германской экономики введение нормирования стали имело намного большее значение, чем сделанное полугодом ранее заявление о Четырёхлетнем плане[656]. Судьба любого промышленного предприятия в нацистской экономике, Четырёхлетнего плана и всей программы перевооружения отныне зависела от того, сколько стали могло быть произведено и как она распределялась в соответствии с системой её нормирования. По иронии судьбы, несмотря на то что введение системы нормирования стали в мирное время представляло собой чрезвычайный шаг, изменивший повседневное функционирование германской промышленности, первые 15 месяцев работы этой системы не привели к сколько-нибудь радикальным переменам. К большому разочарованию вермахта, вместо огромных дополнительных объёмов стали он получил такие квоты на сталь, которые не превышали объёмов закупок по обычным каналам, осуществлявшихся годом ранее[657]. По сути, поставки и военное строительство застыли на уровне, достигнутом уже в 1936 г. Он был весьма значительным с любой точки зрения, но едва ли позволял достичь целей, поставленных Фроммом. Чтобы решить поставленную в декабре 1936 г. задачу по созданию к 1940 г. армии, численность которой в военное время составляла бы 3.6 млн человек, военным требовалось 270.500 тонн стали ежемесячно. Реально же в феврале 1937 г. они получали только 195 тыс. тонн[658]. По оценкам департамента Фромма, это означало, что запасы боеприпасов могли достичь запланированного уровня лишь к осени 1942 г. Система фортификаций, предусматривавшаяся в плане 1936 г., не была бы завершена до 1948 г.[659] От болезненных ограничений страдали и люфтваффе, и Четырёхлетний план. Смелый план, выдвинутый осенью 1936 г., — за четыре года подготовить германскую экономику и вермахт к войне — становился нереальным всего через несколько недель после его обнародования. К концу мая 1937 г. армейское руководство сочло необходимым уведомить военное министерство о том, что отчаянная нехватка сырья делает боевую мощь армии, запланированную на 1940 год, недостижимой в течение многих лет, и «политическое руководство должно принять во внимание» эту проблему[660]. Армия будет наращивать свою численность, как планировалось. Людей будут призывать в вооружённые силы и обучать. Но неадекватная оснащённость германской армии сделает её неготовой к войне[661]. Между тем для люфтваффе Геринг одобрил пересмотренную программу, которая предполагала немедленное сокращение рабочей силы в авиационной промышленности на 10%[662]. К осени 1937 г. в люфтваффе шли разговоры о сокращении их производственных планов на 25%, а программы по увеличению производственных мощностей — на 66%[663]. Последствия всех этих процессов чётко просматриваются в статистике. Вместо того чтобы возрастать, согласно требованию, выдвинутому в 1936 г., производство самолётов с апреля 1937 г. по лето 1938 г. на практике испытывало тенденцию к сокращению[664]. Люфтваффе оснащались новыми боевыми самолётами, но лишь за счёт резкого уменьшения выпуска всех прочих типов самолётов, особенно учебно-тренировочных.

Это замедление темпов перевооружения диктовалось абсолютной приоритетностью платёжного баланса. Шахт и нацистское политическое руководство явно сходились на том, что необходимо избежать острого кризиса наподобие того, который едва не остановил восстановление экономики в 1934 г. Поэтому главным приоритетом являлось ограничение импорта и накапливание запасов твёрдой валюты путём наращивания экспорта. Германские экспортные поступления, в 1934 и 1935 г. в среднем составлявшие 330–340 млн рейхсмарок в месяц, в августе 1936 г. превысили 400 млн рейхсмарок, а летом 1937 г. выросли до 530 млн рейхсмарок в месяц. Такое достижение было бы невозможно без созданной Шахтом и вызывавшей столько нареканий системы экспортных субсидий, благодаря которой в начале 1937 г. германский экспорт субсидировался примерно в количестве 30 пфеннигов на каждую рейхсмарку[665]. Впрочем, система экспортных субсидий существовала ещё с 1935 г. Неожиданный рост немецкого экспорта объяснялся резким оживлением мировой торговли. Объёмы глобальной торговли в одном лишь 1937 г. выросли на 25%. Впервые с 1920-х гг. наблюдался рост спроса на германские товары — и немецкие экспортёры явно спешили этим воспользоваться. Даже если Шахт и Герделер проиграли в политическом споре со сторонниками автаркии, IG Farben, Vereinigte Stahlwerke, Siemens и тысячи других более мелких экспортёров не были готовы работать исключительно на внутренний рынок. Если существовал прибыльный мировой рынок, нуждающийся в поставках, то германские предприятия хотели на нём присутствовать.

Однако, как прекрасно понимал Шахт, эту возможность не следовало считать чем-то самоочевидным. С учётом репутации Германии как неплательщика и её крайне манипулятивной системы содействия торговле, один лишь факт возрастания мирового спроса не означал, что немецким фирмам действительно позволят нажиться на этом. Как мы видели, США уже предприняли ряд шагов по блокированию субсидируемого импорта из Германии. И этому примеру при желании могли последовать другие крупные торговые партнёры Германии, изгнав Третий рейх со своих рынков. Голоса, настаивающие именно на такой мере, раздавались в Великобритании[666]. К концу 1936 г. истекал срок действия англо-германского соглашения о моратории.

Впервые оно было заключено в 1931 г. по настоятельному требованию США с целью ограничить обязательства Германии перед её краткосрочными кредиторами. В 1936 г. британские клиринговые банки, возглавляемые Реджинальдом Маккенной, влиятельным председателем банка Midland и либералом в духе Асквита, развернули агрессивную кампанию против каких-либо дальнейших уступок Германии. Как представлялось Маккенне, неспособность Сити добиться полной выплаты долгов лишь ускорила германское перевооружение. После обнародования Четырёхлетнего плана оно явно вступило в новую и опасную фазу. Маккенна призвал Британию ответить на это, как и в 1934 г., угрозой торговой войны и принудительным клирингом, если только Берлин не будет соблюдать все свои финансовые обязательства. Однако Шахт твёрдо стоял на своём, отказываясь идти на какие-либо уступки. Он не мог позволить, чтобы Великобритания разрушила создававшуюся им с 1934 г. сложную структуру двусторонних соглашений, которая держалась на англо-германском соглашении о платежах. Кроме того, он знал, что может рассчитывать на влиятельных британских друзей. Как полагало британское посольство в Берлине, крах англо-германского соглашения о платежах был способен «подорвать доверие с обеих