рабочими. Что бедняки, которые согласно сложившемуся определению засевали до 5 десятин и поэтому вынуждены были покупать хлеб сами либо в лучшем случае с трудом кормить только самих себя, — это и 33 % хозяйств, и большая часть середняков — 49,3 %. Что середняки, обрабатывавшие до 9 десятин без использования наёмного труда и производившие хлеб на продажу, — это и крохотная часть из 49,3 %, и почти все 10,2 %.

Поступая так, Рыков постарался скрыть истинную величину как середняцких, так и зажиточных, кулацких хозяйств. Для того, чтобы вослед Бухарину отстаивать прежде всего интересы зажиточных и кулацких хозяйств, одновременно изображая чуть ли не всё крестьянство как середняцкое — прочную основу смычки, опору партии в деревне.

Чтобы заявить: «Основная толща середняцкого слоя не только не распадается, но растёт и приобретает большее значение, так как поднимающиеся на основе нашей политики в деревне бедняцкие слои пополняют середину».

Правда, при этом вынужден был признать и другое: кулацкий слой «становится более влиятельным, деятельным и активным», — не объяснив столь странный парадокс.

Возражая затем Троцкому, докладчик отклонил предложение об увеличении сельхозналога. Пояснил свою позицию весьма просто: «Наш единый сельхозналог построен таким образом, что главной своей тяжестью ложится на кулацкие и зажиточные слои деревни — 15 % верхушечной части крестьянских дворов (по его же градации это те самые хозяйства, засевающие от 6 десятин: 10,2 % плюс 3,3 %. — Ю.Ж.) уплачивают 47 % всего налога, около 25 % крестьянства (то есть бедняки, засевающие до 2 десятин. — Ю.Ж.) совершенно освобождены от налога».

И закончил: «Всякий, кто попытается из увеличения единого сельхозналога сделать один из важнейших рычагов, обеспечивающих перераспределение средств в целях индустриализации, обеспечит разрыв союза рабочих и крестьян»[306].

В последовавших прениях оппозиционеры, присутствовавшие на конференции, участвовать не захотели. Выступали только представители номенклатуры — партийной и советской. Первые секретари:

Уральского обкома — Д.Е.Сулимов, крайкомов Сибирского — С.И. Сырцов, Казанского — Ф.И.Голощёкин, Дальневосточного — Я.Б. Гамарник, ЦК компартии Белоруссии — А.И.Криницкий. Председатели: правления Центросоюза — Н.Е. Любимов, СНК Украины — В.Я.Чубарь, ВСНХ РСФСР — С.С. Лобов, ВСНХ Украины — М.Л.Рухимович, некоторые иные, занимавшие менее значительные должности.

Все они дружно, подлаживаясь под мнение ПБ, одобряли доклад Рыкова в целом, дополняя его местными проблемами, не противоречащими услышанному. Критику же использовали лишь для одного — осуждения взглядов оппозиционеров по хозяйственным вопросам, преимущественно Преображенского, изредка упоминая Зиновьева и Пятакова, не затрагивая Троцкого. И единодушно сходились во мнении, что «оппозиция повержена на землю, разбита, что выступление оппозиции было объективно проявлением давления буржуазного окружения на нашу партию»[307].

Несомненно, удовлетворённый столь общей поддержкой, Рыков в заключительном слове, последовавшем за прениями, неожиданно обратился к конкретизации вопроса индустриализации.

«Представители с мест, — отметил он, — в своих выступлениях выдвинули целый ряд крупнейших предложений в области капитального строительства». И отметил следующие: Днепрогэс и Свирскую ГЭС как проведение в жизнь плана электрификации; Волго-Донской канал, призванный создать дешёвый водный путь для вывоза хлеба и леса из Волго-Уральского региона через Дон и Азовское море за рубеж; железнодорожную магистраль, должную связать в одно хозяйственное целое хлопководческую Среднюю Азию и хлебопроизводящую Сибирь; ещё одну железную дорогу, соединившую бы Донецкий угольный бассейн с центром страны; расширение и развитие Эмбинских нефтепромыслов, которые стали осваивать только в 1922 году.

Отвергнув только одно предложение, о железной дороге Донбасс — Центр, Рыков признал остальные достойными рассмотрения и включения в план будущих работ[308]. Но даже не обмолвился о ещё двух рекомендациях представителей с мест: строительстве металлургического завода в Кузбассе с его богатейшими залежами железной руды и химического в Соликамске, где имелось второе в мире по запасам месторождение калийных солей, остро необходимых для производства прежде всего сельскохозяйственных удобрений.

Тем самым глава правительства наглядно продемонстрировал своё стремление подменить подлинную индустриализацию — создание металлургических, машино- и станкостроительных предприятий, действительно необходимых, но призванных только обеспечивать новые заводы энергией и коммуникациями. Помимо прочего, о чём, правда, Рыков не упомянул, отмеченные им стройки были весьма трудоёмкими, почему могли облегчить решение проблемы безработицы в городах, найти применение излишним рабочим рукам в деревне.

3

Доклад Сталина «Об оппозиции и внутрипартийном положении», прочитанный 1 ноября, явился, как и выступление Рыкова, расширенным вариантом тезисов, представленных только что завершившемуся пленуму, но не рассматривавшихся на нём. Тезисов, опубликованных «Правдой» 26 октября — в день открытия конференции. Отнесение же доклада на четвёртое место — после выступлений Бухарина, Рыкова и Томского (о задачах профсоюзов), могло вызвать небезосновательные предположения, что он является малозначительным, станет только пересказом того, о чём уже говорили на пленуме.

Действительно, хотя Сталин и начал вроде бы издалека с образования объединённой оппозиции в ходе работы апрельского пленума, объяснил её возникновение стремлением Каменева и Троцкого дать ответ на тезисы Рыкова по хозяйственным вопросам. Вернее, категорическим неприятием ими предложенных главой правительства решений двух основополагающих задач: продолжавшейся дифференциации деревни, ведущей к усилению кулака, ограничения источников финансирования индустриализации.

Генсек не стал уточнять, о чём же конкретно шёл спор. Но если тогда, весной, поспешил пояснить Сталин, у лидеров оппозиции ещё и были незначительные разногласия непринципиального характера, то на июльском пленуме Зиновьев и Троцкий уже выступили солидарно, что и нашло выражение в их совместной декларации.

Но придерживался Сталин сути разногласий между большинством и меньшинством лишь поначалу. Очень скоро забыл об экономике и перешёл к иному, весьма далёкому от неё. Стал выяснять, какие же ошибки с точки зрения партийной дисциплины якобы совершили лидеры оппозиции в конце сентября — начале октября. Заодно напомнил и о всем хорошо известном — о заявлении оппозиционеров, сделанном 16 октября, выражавшем их раскаяние. А затем углубился в дебри догматизма. Занялся сравнением того, что писал Ленин о правомочности создания блоков внутри партии. Признал, что вождь мирового пролетариата действительно создал сам блок, существовавший в 1910-12 годах. Но тут же разъяснил, что в дальнейшем Ленин не допускал даже мысли о каких-либо блоках.

Сделал Сталин и попытку, понимая её безнадёжность, внести раскол в объединённую оппозицию. Напомнил о противостоянии Зиновьева и Троцкого в начале 1925 года, но тут же выразил твёрдую уверенность в том, что никаких перспектив у них больше нет, так как «экономическое положение теперь лучше, чем они предполагали». И сразу же перешёл к тому, что счёл в данном случае более важным, — к теоретическому обоснованию доказательства принципиальных ошибок, допущенных оппозицией в последнее время. Но при обсуждении не проблем народного хозяйства, как можно было ожидать, а его собственного основополагающего положения о возможности построения социализма в одной стране — Советском Союзе.