я увидел теперь уже открытый холст и, еще не рассмотрев детали, был точно оглушен зеленовато-серебристой туманностью вдруг открывшейся перед взором какой-то первозданной стихии, постепенно обретавшей смысл. В завихреньях необозримого неба птица… Нет, это не было птицей, скорее сломанные в печально-стремительном паденье крылья над освещенным глубоко внизу желтоватым бугром в россыпи камней. Камни как бы источали тепло разрушенного очага, и все же они были мертвы, а подстреленное крыло, точно символ вечно живой человеческой души, парило в светящейся солнцем высоте.

— Нет слов, — тихо обронил Симкин — он был бледен, чуть погодя хрипловато добавил: — Никогда не думал, что это возможно — изобразить бессмертье… Слава богу, портрет закончен.

— Нет, — не сразу ответил Виктор и грустно улыбнулся, — я буду рисовать его всегда.