толка, противостоявшие гегемонии элитарных университетов как центров либерализма, и это очевидным образом способствовало лучшей проработке консервативной политической повестки[138]. К сожалению многих консерваторов, это никак не повлияло на то, как ученые-естественники и обществоведы оперировали фактами. Получилось, что американские правые совершенно упустили из виду то обстоятельство, что научные исследования, как правило, мотивированы не политически, а содержательно. Результаты научной работы практически не подвергаются манипуляциям. Поэтому гнев, который обрушивается на научное исследование как таковое, зачастую проистекает из раздражения невозможностью активного участия в дискуссиях, если у тебя нет для этого соответствующих интеллектуальных возможностей, – и политическая ориентация не имеет тут никакого значения.

Самообман, порождаемый ресентиментом (и зачастую поддержанный настроением политкорректности), нередко возникает в связи с необходимостью сделать интеллектуальное усилие и приобрести нужные знания, тем самым удовлетворив критерию ответственного суждения. Если верх берет уверенность, что все мнения – будь они предметно обоснованы, выведены из глубоко обдуманных положений или просто человек «так чувствует», – заслуживают одинакового уважения, уровень дискуссии неизменно падает до нуля. Лучший пример этому – споры о глобальном потеплении[139]. В Америке правые уже много лет без устали повторяют, что тезис, согласно которому изменение климата имеет антропогенный характер, – это выдумка леволиберальной коалиции, поставившей целью упразднить свободный рынок. И даже довод, что 97% ученых-климатологов придерживаются такого же мнения, отметается как политически манипулятивный. Вот именно такое ничем, кроме личной убежденности или коммерческого интереса, не мотивированное неуважение к научным данным и есть классический пример позиции, заслуживающей нашего цивилизованного презрения.

Другой пример – отрицание связи между вирусом иммунодефицита и СПИДом[140]. Ведущие африканские политики, в их числе бывший президент Южно-Африканской Республики Табо Мбеки, упорно заявляют, что подлинной причиной СПИДа является бедность, а теория иммунодефицита придумана Западом с целью усиления своего контроля над Африканским континентом. Если придерживаться политической корректности, можно расценить это нежелание взглянуть правде в глаза как проявление чужой культуры и отнестись к этому с уважением. Если же исходить из логики цивилизованного презрения, то нужно, напротив, заклеймить это суждение, приведшее среди прочего к тому, что за последние 20 лет тысячи девочек-подростков были ВИЧ-инфицированы из-за того, что инфицированные мужчины вступали с ними в половую связь, надеясь – согласно народным поверьям – излечиться этим от своего заболевания.

Главное, что нужно теперь сделать, – это выработать критерии, позволяющие установить минимальный уровень компетенции, который давал бы возможность участвовать в специальных дискуссиях. Если кто-то хочет вникнуть в ход дебатов вокруг проблемы изменения климата или причин распространения СПИДа, ему придется овладеть статистическими методами, с помощью которых можно эмпирически проверить предложенные гипотезы, но которые, со своей стороны, предполагают знание математики. Сверх того, он должен обладать некоторыми специальными знаниями. В наш век узкоспециализированных и сверхсложных систем знаний это во многих случаях уже невозможно; лишь очень немногие люди, не обладающие специальной подготовкой, способны понять аргументацию сторон по вопросам климата, или генетической природы тех или иных заболеваний, или существования бозона Хиггса, не говоря уже о том, чтобы эти аргументы проверить. И проблема эта отнюдь не ограничена кругом естественных наук: даже представителям социальных наук, если они не экономисты, трудно определить, какая из спорящих сторон права в экономических дебатах, которые непосредственно касаются нас как граждан. В наше время наиболее релевантным примером можно считать полемику между учеными неолибералами и неокейнсианцами по вопросу о преодолении финансовых кризисов: следует ли во время кризиса стабилизировать государственный бюджет посредством экономии или, напротив, входить в новые долги и оживлять экономику с помощью конъюнктурных программ.

Можно ли отсюда сделать вывод, что критерий ответственного суждения принципиально невыполним? Быть может, большинство людей в нашем сверхсложном обществе просто обречены на невежество? Мне этот вывод представляется неверным. На протяжении последних десятилетий мы наблюдаем, как интенсивно развивается особая культура распространения специальных знаний среди широкой публики[141]. Выдающиеся ученые, такие как физик Стивен Хокинг, эволюционный биолог Ричард Докинз, нейрофизиолог Эрик Кандель, экономисты Джозеф Стиглиц и Пол Кругман, подняли это искусство на новую высоту. Нечто подобное происходит в сфере гуманитарных дисциплин – истории, философии или библейской археологии. В последнее время интернет неизмеримо облегчил людям доступ к знаниям, и не в последнюю очередь бла годаря этому заинтересованные непрофессионалы получили новые возможности для усвоения информации и обоснования своей политической позиции. Конечно, было бы иллюзией считать, что политические взгляды могут быть научно обоснованы в каждом конкретном случае. Так не бывает ни в экономике, ни в той отрасли, в которой работаю я (исследование терроризма)[142]. Но что действительно возможно сделать – это использовать имеющиеся научные результаты для опровержения различных догм. Так, например, правые политики на Западе утверждают, что ислам по самой своей структуре невосприимчив к демократическим ценностям и больше тяготеет к насилию, чем другие религии. В качестве доказательства часто приводят такие термины, как джихад или шахид (последнее слово означает в арабском языке мученика, принявшего смерть в борьбе за ислам). Забавно видеть, как легко защитникам этого тезиса удается не заметить того факта, что самые большие людские массы в мировой истории были истреблены христианскими народами, а вовсе не мусульманами[143]. Нет нужды в особо сложно научном инструментарии, чтобы выяснить, скажем, что организация «Тамильские тигры» (национальное повстанческое движение в Шри-Ланке, вообще не имеющее никакого отношения к исламу) долгие годы лидировала среди всех подобных группировок по числу терактов, совершаемых смертниками. Так же обстоит дело с уже упомянутым утверждением Тило Саррацина, что иммигранты-мусульмане генетически обречены существовать в Германии на нижних этажах общества, – тезис, опровергнутый учеными как абсолютно недоказанный[144].

И пусть даже состояние науки во многих важных областях еще не дает однозначного ответа на вопрос о том, какие действия предпочтительны на практике, все же некоторые закоренелые предрассудки вполне могут быть опровергнуты. Именно по этой причине многие столь враждебно относятся к науке. Коллективные идентичности основаны на мифах, не выдерживающих критической верификации[145]. Это утверждение можно проиллюстрировать двумя смежными примерами. Большинство израильтян начиная с 1948 года воспитывались в убеждении, что проблема палестинских беженцев (сегодня, после двух войн 1948 и 1967 годов, в граничащих с Израилем землях насчитывается примерно четверть миллиона палестинцев, лишенных гражданских прав) лежит целиком на совести арабских лидеров конца 40-х годов[146]: именно они будто бы призвали палестинцев оставить свои дома, чтобы освободить место для наступления объединенных армий Сирии, Иордании, Ирака и Египта. После провала этой военной операции арабские государства – так говорится – уже не давали беженцам гражданства, чтобы иметь аргументы, отрицающие право Израиля на существование.

Этот сюжет в конце 80-х был поставлен под вопрос израильской стороной. Группа историков, и среди них Бенни Моррис, получив доступ к израильским архивам, пролили свет на то, как действовало правительство Бен-Гуриона во время основания государства в мае 1948 года. Давид Бен-Гурион прекрасно понимал, что объявление независимости Израиля развяжет наступательную кампанию арабских государств. Его правительство втайне вынашивало план в неразберихе грядущей войны изгнать из страны как можно больше палестинцев. Стратеги исходили из того, что лишь массовыми этническими чистками можно