Не разрешают трогать колени, лоно. Не позволяют им входить во внутрь. И ты не трогай Гиви. Не ложись с ним. Не снимай своё тряпьёвье платьишко. Не сбрасывай туфель. И главное панамку не сдёргивай с головы. Эту смешную ушастую, детскую. Ибо голова твоя седая, как у старухи. Тело сморщенное, как фасолевыми стручок. Напугаешь моего мальчика. Он итак уже расплавился весь по неосторожности.

Нет!

Нет!

Ответила мне Милена: сплю с кем хочу и когда хочу. Снимаю свои колготки, трусы, бельишко там кое-какое. И на шёлковые простыни ложусь. На твои! На кушетку! На кровать.

Поэтому Я вырываю Гиви из рук Милены и пихаю его обратно в камин. Руки обжигаю до волдырей. Ладони обжигаю. Больно мне! Худо мне!

Гиви вспыхивает мгновенно. Он знает, что делать.

И это уже последний, отчаянный, вечный, прощающий и благостный огонь!

Прощай, Гиви! Он же Иван. Он же Гога. Он же Петя. Вася. Слава. Миша. Олег. Варган.

Никаких прощальных стихов.

Лишь одно самое лучшее:

э…э…э…