при Орше, было оставлено, и Барклай-де-Толли решился отступить к городу Поречье, дабы иметь всегда возможность предупредить неприятеля у Смоленска»132.

Таким образом, как пишет историк войны 1812 года Н.А. Полевой, теперь «не Витебск, но Смоленск являлся той точкой, где могла остановиться русская армия»133.

* * *

Увидев, что не может рассчитывать на князя Багратиона под Витебском, М.Б. Барклай-де-Толли отказался от своего плана. 15 (27) июля он доложил императору Александру: «Я принужден против собственной воли сего числа оставить Витебск»134.

Карл фон Клаузевиц рассказывает: «Однако для русских представляло все же немалый, хотя и побочный интерес попасть в Смоленск, чтобы скорее соединиться с Багратионом; в Смоленске можно было продержаться несколько дней; там находились значительные запасы и кое-какие подкрепления, поэтому для Наполеона, безусловно, представляло интерес отбросить русских от этого города»135.

Во второй половине дня, 15 (27) июля, Барклай, как пишет историк Анри Лашук, «исчез в направлении Смоленска»136.

По мнению Карла фон Клаузевица, «это явилось истинным счастьем, и мы вправе сказать, что русская армия <..> была спасена»137.

Это может показаться удивительным, но Наполеон узнал об отходе русских только утром следующего дня. Объясняя это, историк Н.А. Троицкий обращает особое внимание на то, как отступил Барклай: «Перед рассветом ординарец Мюрата разбудил Наполеона: Барклай ушел! Оставив на месте биваков огромные костры, которые до утра вводили французов в заблуждение, Барклай ночью тихо тремя колоннами увел свою армию к Смоленску»138.

Сказать, что Наполеон был взбешен, это значит – ничего не сказать.

А маневр был произведен так, что в штабе Наполеона никто не мог понять: куда делась русская армия? В каком направлении ее преследовать? И что вообще произошло?

Нельзя представить себе всеобщего разочарования и, в частности, разочарования императора, когда на рассвете стало несомненным, что русская армия скрылась, оставив Витебск. Нельзя было найти ни одного человека, который мог бы указать, по какому направлению ушел неприятель, не проходивший вовсе через город. В течение нескольких часов пришлось подобно охотникам выслеживать неприятеля по всем направлениям, по которым он мог пойти. Но какое из них было верным? По какому из них пошли его главные силы, его артиллерия? Этого мы не знали.

АРМАН ДЕ КОЛЕНКУР, французский дипломат, герцог Виченский

Наполеон вызвал к себе начальника штаба маршала Мюрата генерала Белльяра и спросил его о состоянии кавалерии. Тот честно ответил, что «кавалерия сильно тает, слишком длительные переходы губят ее, и во время атак можно видеть, как храбрые бойцы вынуждены оставаться позади, потому что лошади не в состоянии больше идти ускоренным аллюром»139.

– Еще несколько дней таких маршей, – добавил бесхитростный герой многих сражений, – и кавалерия вообще исчезнет.

Наполеон в бешенстве бросил свою саблю на разложенную перед ним карту…

Он, «казалось, недоумевал и не знал, на что решиться. Все планы его были расстроены <..> Он мог провозглашать Европе, что русские бегут от него, но сам хорошо видел и понимал, что не робость уклоняет русских от боя»140.

По мнению историка В.М. Безотосного, «в Витебске Наполеон начал испытывать колебания в вопросе о целесообразности дальнейшего движения вперед»141.

* * *

Трехдневные бои в районе Витебска, по данным историка Анри Лашука, «стоили французским войскам около 3 тыс. убитых и раненых, но русские, хотя и были обороняющейся стороной, потеряли еще больше – свыше 4500 человек»142.

В донесении императору Александру от 15 (27) июля М.Б. Барклай-де-Толли написал: «Войска Вашего Императорского Величества в течение сих трех дней с удивительною храбростью и духом сражались противу превосходного неприятеля. Они дрались как россияне, пренебрегающие опасностями и жизнью за государя и отечество <..> Одни неблагоприятствующие обстоятельства, не от 1-й армии зависящие, принудили ее к отступлению <..> Непоколебимая храбрость войск дает верную надежду к большим успехам»143.

* * *

Итак, 1-я Западная армия отошла от Витебска тремя колоннами.

В свою очередь, Наполеон, лишенный какой-либо достоверной информации, был вынужден делать свои распоряжения наугад, исходя из предположения, что Барклай не мог отступить иначе как к Смоленску, дабы постараться войти в соединение с князем Багратионом.

Как отмечает историк Анри Лашук, стояла «изнуряющая жара душного русского лета», и треть армии Наполеона «болела или погрязла в мародерстве»144.

Во французском лагере ощущались усталость и недовольство. Понять людей, находившихся под знаменами Наполеона, можно: все было уже не так блестяще, как в начале войны, и «преследование отступающего противника происходило среди “пустыни”, освещаемой по ночам заревом горящих селений»145.

С другой стороны, офицер русской артиллерии Н.Е. Митраевкий в своих «Воспоминаниях» рассказывал: «Во весь наш поход от Лиды до Дриссы и оттуда до Смоленска, несмотря на <..> трудные переходы, все до последнего солдата были бодры и веселы. Больных и отсталых было не более, как в обыкновенных походах; лошади были в хорошем теле и не изнурены»146.

Похоже, что именно это обстоятельство и привело в итоге к тому, что Барклаю-де-Толли и Багратиону удалось, наконец, опередить корпуса Великой армии Наполеона на пути к Смоленску – городу, который по всей справедливости можно назвать ключом от всей России.

Историк Н.А. Полевой описывает действия М.Б. Барклая-де-Толли следующим образом: «Он шел на Поречье, охраняя отправленные туда обозы и тяжести; Дохтуров был отряжен поспешно в Смоленск, предупреждая могущее быть движение туда Наполеона. Он достиг Смоленска 31 июля. Барклай-де-Толли был в Поречье 29-го и 1 августа также сдвинулся к Смоленску»147.

Теперь уже ничто не могло воспрепятствовать соединению 1-й и 2-й Западных армий.

20 июля (1 августа) главные силы 1-й Западной армии соединились в Смоленске и стали лагерем. В то же время и князь Багратион быстро шел к этому русскому городу.

Надежды Наполеона на быструю развязку рушились. На этот раз он уже совсем, казалось, держал победу в руках, и снова она ускользнула, и самые верные, самые на этот раз бесспорные расчеты рассеялись, как дым.

ЕВГЕНИЙ ВИКТОРОВИЧ ТАРЛЕ, советский историк, академик

Как ни стремился Наполеон разбить русские армии порознь, у него ничего не получилось. Пройдя за 38 дней отступления более 600 км, 22 июля (3 августа) 1-я и 2-я Западные армии соединились в районе Смоленска. Это было первой большой неудачей Наполеона в войне 1812 года.

* * *

21 июля (2 августа), то есть когда обе русских армии находились на расстоянии всего одного перехода друг от друга, князь Багратион лично приехал в Смоленск и тотчас же явился к Барклаю. При встрече Михаил Богданович сказал:

– Узнал о вашем приезде в Смоленск… А то я уже сам готов был ехать